«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

связи с этим нависает над армией и страной и о необходимости «спасать Россию». Смысл такого рода сентенций был ясен: будущие белогвардейские вожди призывали офицерский съезд и созданный им офицерский «союз» покончить с демократизацией армии, восстановить в ней практически старый порядок — иную армию они просто не мыслили. Съезд довольно сдержанно и прохладно встретил выступление прибывшего в Могилев Керенского, по зато с большим вниманием выслушали черносотенца В. Пуришкевича, особенно прославившегося участием в убийстве Г. Распутина.

С совещательным голосом разрешено было присутствовать на съезде и представителям войсковых комитетов — солдатам. Алексеев и оргкомитет съезда пошли на это, рассчитывая, что такой шаг будет способствовать улучшению отношений солдат и офицеров. Большое впечатление произвело выступление члена Могилевского Совета солдата Руттера, который развивал идею создания не отдельного офицерского, а общевоинского союза. «Мы — Минины, — говорил Руттер, — а вы — Пожарские, пусть мы будем вместе, но не забывайте, что пусть Минины впереди, Пожарские потом. Родина будет спасена, класть будет дана, этой власти будут подчиняться, это будет та конкретная власть, которая не остановится ни перед чем, но помните, что не Пожарские в первую голову, а Минины».

Обеспокоенный пропагандистским эффектом речи Руттера, Алексеев решил лично побеседовать с солдатскими представителями. Сам выходец из крестьян, он умел говорить с солдатом, находил нужные слова. Пешком пошел в казарму, где они остановились: сняв фуражку с седой головы, низко кланялся им, как «честным, великим русским гражданам, которые выполнили свой долг перед отечеством». Призывал их забыть о «собственных интересах», отдать все «изнемогающему отечеству». «Вы — лучшие люди ваших полков… — искренне волнуясь, говорил Алексеев, — и у меня к вам, как к лучшим людям, просьба, мольба, приказ…» Алексеев обнимался с Руттером, тронутые солдаты клялись воевать до победы и до полного «выздоровления» и «воскресения России». Тем не менее идею создания исключительно офицерского «союза» Алексеев проводил и провел твердо.

На последнем заседании, 22 мая, делегаты избрали руководящий орган «союза» — Главный комитет (из 26 человек) и его президиум. Председателем Главного комитета был избран выходец из московской аристократической среды правый кадет Л. Новосильцев, его заместителями — полковники В. Пронин и В. Сидорин, будущий активный участник корниловщины и донской контрреволюции. Последнее заседание съезда совпало с уходом Алексеева с поста Верховного главнокомандующего: его сменил генерал А. Брусилов. Но в признание особых заслуг Алексеева в деле создания офицерского «союза» он был избран первым почетным его членом. Алексеев уехал из Могилева, был зачислен правительством «в резерв» и на какое-то время отошел в тень. Несомненно, однако, что связей со Ставкой и Главным комитетом «Союза офицеров», который обосновался при Ставке, он не порвал. Пе случайно позднее, в дни августовского Государственного совещания, когда организационная подготовка контрреволюционного выступления Ставки практически завершилась, Корнилов предложил встать «во главе движения» Алексееву как создателю «Союза офицеров» — его источнику и ядру. Еще позже, в критическую минуту для Ставки и «Союза офицеров», наступившую после провала мятежа, Алексеев сыграет важную роль: будет делать все возможное, чтобы вывести их из-под удара, максимально сохранить офицерские кадры корниловщины. А еще некоторое время спустя, по всей вероятности в канун Октября, он приступит к созданию так называемой алексеевской организации, которая займется нелегальной переброской корниловцев на Дон… Вся эта ниточка, проследить которую мы, к сожалению, можем пока только пунктиром, несомненно, берет начало там, в Могилеве, при создании офицерского «союза».

Организационно «союз» состоял из отделов и подотделов, которые создавались при штабах воинских частей, военных округов и военных ведомствах. Они имелись в Петрограде, Москве, Киеве, Одессе, Севастополе, Саратове и других городах. Через них очень быстро были установлены связи с фронтами, военным министерством и другими ответственными военными учреждениями. Особое внимание было уделено налаживанию связен с правыми, или, как говорили в Главном комитете, «национально настроенными группами» — политическими, общественными, торгово-промышленными. Взаимоотношения с ними предлагалось строить по следующей формуле: «союз» дает «физическую силу», а «национальные круги» — деньги плюс (в случае необходимости) «политическое влияние и руководство».

Главный комитет «союза» развернул довольно активную антибольшевистскую и антисоветскую пропаганду, стремился сплотить многочисленные военные организации, общества и лиги, пропитанные духом контрреволюционного реванша и черносотенства, приступил к разработке программы создания «ударных батальонов», которые должны были стать ядром новой армии, способной «восстановить порядок».

С самого начала Главный комитет, да и весь «союз» попали под подозрение весьма настороженного, недоверчивого Керенского. Хотя «комитетчики», как уже отмечалось, заявляли о своей лояльности правительству, Керенский как военный министр, несомненно, получал информацию о том, что члены Главного комитета в Ставке, недовольные всей послефевральской политической обстановкой, ищут выхода из нее «через правую дверь». Впоследствии, в эмиграции, некоторые бывшие члены Главного комитета (Л. Новосильцев, С. Ряснянский и др.) своими мемуарами подтвердили эти подозрения. Из их мемуаров следует, что уже при создании «союза» и Главного комитета внутри его сформировалось конспиративное ядро (примерно в 10 человек), вынашивавшее план выдвижения Алексеева в диктаторы. В случае успеха созыв Учредительного собрания отвергался: практически все члены группы были монархистами.

В начале и середине июня некоторые руководители комитета (Новосильцев, Сидорин, Кравченко и др.) побывали в Петрограде и Москве, где установили связи с руководством кадетской партии и организациями, стоявшими правее кадетов, — еще функционирующим Временным комитетом Государственной думы, в котором по-прежнему стремился играть «роль» Родзянко, с некоторыми банковско-промышленными объединениями октябристского толка. Важнее всего, конечно, для «главно-комитетчиков» была позиция кадетов. В общем им дали попять, что, хотя кадеты «сердечно сочувствуют намерениям Ставки», прямо втягиваться в их реализацию они пока не считают возможным, предпочитают выжидать. Часть кадетов еще надеялась, что на рельсах коалиционной политики с социалистами — меньшевиками и эсерами — удастся повернуть ход событий в нужном направлении. Обеспокоенность вызывала у них и склонность ставочных политиканов к поспешным, авантюристическим действиям.

В Петрограде Новосильцев и его спутники установили контакт с вице-адмиралом А. Колчаком, сотрудничавшим с «Республиканским центром». Главный комитет «Союза офицеров армии и флота» поручил Новосильцеву преподнести Колчаку новую саблю взамен той, которую, как мы уже знаем, он демонстративно бросил в море, протестуя против выступлений революционных моряков. В конце июня Колчак записал в своем дневнике: «Явилась ко мне делегация Офицерского союза с фронта и поднесла мне оружие с крайне лестной надписью». Но это, конечно, был только повод. На переговоры с Колчаком члены Главного комитета возлагали особые надежды: их первого кандидата в диктаторы — Алексеева уже не было в Ставке, а новый Верховный главнокомандующий генерал А. Брусилов «не жаловал» «союз». Он вообще был категорически против любых комитетов в армии, к тому же рассуждал вполне логично: если офицерский «союз» практически ведет борьбу с