«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

Переговоры с Колчаком имели для членов Главного комитета чрезвычайно важное значение: шел зондаж относительно его отношения к диктатуре и возможного ее «возглавления». Колчак в принципе не отвергал «идеи», к которой уже был подготовлен руководством «Республиканского центра», по не спешил: хотел убедиться в «солидности» подготовки, планов, шансов на успех. В его позиции тоже было что-то «кадетское». Флирт Колчака с посланцами офицерского «союза» и шумиха вокруг его имени, поднятая правой печатью, не остались незамеченными в «верхах». Упоминавшийся нами контр-адмирал Смирнов утверждает даже, что их организация была раскрыта Временным правительством. Так или иначе, Колчаку было оказано полное содействие в командировании его за границу (в США) в качестве главы небольшой военно морской миссии. Но это произойдет в конце июля — начале августа, а пока, ранним летом 1917 г., Колчак, но имеющимся данным, заинтересованно вел переговоры с представителями «Республиканского центра» и Главного комитета офицерского «союза».

Несмотря на то что в ходе своей миссии в Петроград и Москву члены конспиративной группы Главного комитета не встретили полного понимания и гарантированной поддержки на ближайшее будущее, они возвращались в Ставку отнюдь не разочарованными. Как писал С. Ряснянский, они вынесли твердое убеждение в том, что рассчитывать на изменение политики Временного правительства «в сторону укрепления власти и уменьшения вредной деятельности Советов р. и с. депутатов не приходится». Их вывод поэтому был однозначным: ставку нужно делать только на вооруженную борьбу «с Совдепом и его присными».

* * *

В процессе создания своих отделов и подотделов на различных фронтах Главный комитет в конце мая — начале июня «вышел» на офицерскую организацию, возглавляемую уже известным нам генералом А. Крымовым, который, прибыв в Петроград во второй половине марта, брался учинить «расчистку» революционной столицы, «правда не без крови», в несколько дней. Гучков тогда по поддержал Крымова, и он «убыл» на Румынский фронт с повышением: получил 3-й конный корпус, в который входили Уссурийская, 1-я Донская казачья дивизия (командиром Уссурийской дивизии стал генерал барон II. Врангель).

На Крымова, безусловно, работала его популярность но фронтовой среде. Он умело поддерживал свое амплуа «отца-командира»: мог спать, укрывшись собственной шинелью, готов был есть из солдатского котла, демонстративно площадно распекал офицеров в присутствии солдат и т. п. Вместе с тем Крымову действительно нельзя было отказать в личной храбрости и решительности.

Приняв конный корпус, Крымов приступил к созданию в нем и в частях, расположенных в Киеве и близ него, тайной офицерской организации. Крымов мог считать себя конспиратором: ведь накануне Февральской революции он был активным участником замышлявшегося Гучковым дворцового переворота, имевшего целью отстранение Николая II. Теперь Крымов и его корпусные сообщники задумывали нечто помасштабнее. К сожалению, об этой «крымовской организации» известно немного. Несомненно, помешало самоубийство Крымова сразу после провала корниловского мятежа, в конце августа. И все же некоторые, вполне определенные данные имеются в показаниях и мемуарах Керенского, «Очерках русской смуты» А. Деникина, воспоминаниях некоторых участников самой организации (например, начальника штаба Уссурийской дивизии Г. Дементьева). Первоначальной целью организации ставилось превращение Киева в центр «будущей военной борьбы». Крымов считал, что «разложение армии» зашло так далеко, что спасти ее уже не удастся. Поэтому он полагал необходимым в момент «окончательного падения фронта» занять Киев, сколотить здесь «отборные части», а затем начать отход в глубь страны, наводя там «жесткий порядок» и уже имея в руках списки «кандидатов на виселицу».

Под каким политическим лозунгом этот порядок мыслился? Деникин, в частности, утверждает, что это не слишком заботило Крымова: он, как и будущие «белые вожди», не считал своей задачей предрешение будущего государственного строя. Однако свидетельства самих крымовцев вносят в это существенные коррективы. Так, упомянутый нами начальник штаба Уссурийской дивизии полковник Г. Дементьев прямо утверждал, что Крымов неоднократно говорил о «ничтожестве Керенского», о «преступной работе Петроградского Совета» и высказывался «за необходимость возведения на престол великого князя Михаила Александровича». Нетерпеливый и резкий, он проявлял недовольство брусиловской Ставкой: считал, что там недооценивают внутреннее положение страны, требовал безотлагательных контрреволюционных действий. Иначе, грозил Крымов, «я полезу на рожон, заварю такую кашу, что ее ле скоро удастся расхлебать».

Крымов просил начальника штаба Ставки генерала А. Лукомского перебросить его корпус на пути, ведущие к Могилеву, Москве и Петрограду, или в крайнем случае включить его в состав 8-й армии Корнилова, действовавшей на Юго-Западном фронте. Он лично побывал в штабе Корнилова, но вернулся в Кишинев (где находился штаб 3-го конного корпуса) раздосадованным: Корнилов склонялся к тому, чтобы сначала одержать несколько побед над немцами, «а уже после этого расправиться с керенщиной и Петроградским совдепом».

Такой подход нервировал Крымова, и, по имеющимся данным, он некоторое время не считал нужным сообщать Корнилову о своей организации, по-видимому не исключая возможности самому возглавить «движение». Только после того как Корнилов был назначен командующим Юго-Западным фронтом, а затем Верховным главнокомандующим (а это произошло в июле), Крымов признал его первенство. Но решительность Крымова, его контрреволюционная агрессивность, почти откровенный монархизм делали «крымовскую организацию», пожалуй, наиболее правой в составе всего фронта будущей корниловщины. Можно было бы сказать, что Крымов был большим корниловцем, чем сам Корнилов. И не этим ли объясняется, что Керенский, по-видимому осведомленный о настроениях Крымова, одним из главнейших условий соглашения с Корниловым относительно переброски 3-го конного корпуса к Петрограду (в конце августа) ставил отстранение Крымова от командования? Корнилову он, по-видимому, еще кое-как доверял, Крымову — нет.

Бросим теперь самый общий, «подытоживающий» взгляд на деятельность тех правых сил, которые поставили задачу не только пресечь дальнейшее развитие и углубление революции, но и решительно повернуть события вспять, к дофевральским рубежам. К лету 1917 г. эти силы уже вступили в этап консолидации и организации, но деятельность их тогда можно было бы охарактеризовать как «вялый старт». Благоприятной ситуации для их активности пока не было. Еще только шел поиск «крупной личности», способной стать во главе, еще правые, реакционные силы не преодолели своей политической изоляции. Пролетариат все решительнее шел за большевиками, буржуазные круги «кадетизировались», а кадеты, вынужденные считаться с общей революционной обстановкой, все еще держались политики коалиции с правыми социалистами. Между этими флангами колыхалась огромная мелкобуржуазная масса, ведомая меньшевиками и эсерами. В ходе Февральской революции эта масса, обладающая естественным механизмом приспособленчества и адаптации, «революционизировалась». Однако при другом стечении обстоятельств она могла столь же быстро и «контрреволюционизироваться».

Национализм и шовинизм — лучшее, опробованное средство для такого рода метаморфоз. Реакция, антибольшевизм, несомненно, делали ставку на них…

* * *

Еще в декабре 1916 — январе