Малахитовый лес - Никита Олегович Горшкалев

– Кинокефал по имена Астра, – ответил Цингулон, подняв брови и раскрыв свои узкие, посверкивающие булавочной остротой глаза.

– Я? – Астра крикнул, показав себе на грудь.

– Ну если в этой комнате нет никакого другого кинокефала с именем Астра, то да, вы, – усмехнулся генерал, оглядев свой отряд. А за ним отряд издал шуршащие через маски смешки, качая головами и обмениваясь видимыми только им взглядами. – Кинокефал Астра, что вы делали вчера в промежутке с полуночи до часа ночи?

– Я… – вспоминал Астра, хмуря лоб, наконец вспомнил, озарился улыбкой и ответил: – Я поливал свою лилию долин! А потом… потом пошёл спать.

– Вы делали что? – громко усмехнулся Цингулон; отряд уже не скрывал дерзкого смеха, а их нагрудники вздымались в такт гоготу.

– Поливал лилию долин, – бесхитростно повторил Астра. – Цветок это такой, он…

– Не надо вдаваться в ботанику, – жестом руки остановил его доктор. – Тем более что никакие цветы вы не поливали, и дома вас не было. Вчера с полуночи до часа ночи вы проникли на склад малахитовой травы и выкрали…

– Да ничего я не крал! – завопил он, чуть не плача.

«Может быть, я сплю? – в страхе подумал Астра. – Может быть, это всё дурной сон и, если я закричу, морок спадёт, а я проснусь в своей постели? А что если я болен, сошёл с ума? Кошмар наяву. А что если я правда в сговоре, что если украл? Как бы мне прочувствовать эту грань между былью и небылью. Где она пролегает? Нет, не может быть, не может!..»

– А вы, – обратился Цингулон к Репреву, – что вчера делали в указанном промежутке времени?

– Я что делал? Я зарывал бутылку пентагонирисового нектара, – ответил Репрев, не желая заглядывать в узкие глаза старого льва-феликефала. – Ведь даже младенцу известно, что пентагонирисовый нектар должен сначала настояться в земле, под солнцем. А вчера передавали хорошую солнечную погоду. Приберегли, так сказать, бутылочку на мой день рождения. А сегодня мы праздновали, и всё шло хорошо, пока вы не заявились. Я благодарен вам, доктор, за то, что вы спасли меня, стёрли эти корки… Да, Агния, не смотри на меня так, доктор Цингулон стёр мне корки, которые я получил от… – генерал посмотрел на него взглядом, требующим и жаждущим продолжения,– …которые я получил от малахитовой травы, которая была кем-то зарыта рядом с бутылкой.

– Какое совпадение, я бы сказал – невероятное! – прихлопнул в ладоши Цингулон. – И разрешите вас поправить: вы получили свои корки от двухсотлетней малахитовой травы, которую вы же и украли и запрятали в земле. А стали на следующее утро откапывать и укололись осколком. Была бы малахитовая трава свежей, я бы уже не смог вас спасти: малахитовая болезнь и – смерть. А ещё вы умолчали про кость…

– К делу это не относится, – пробубнил Репрев, спрятав глаза и сложив уши.

– Снова взялся за старое? – заругалась Агния. – Кости копаешь? Омерзительно. А ведь обещал…

– Я разрешаю вам взять с собой по одной вещи, – великодушно объявил генерал Цингулон, прервав Агнию.

– Разве в тюрьме можно иметь личные вещи? – спросила Агния.

– А кто говорил о тюрьме? – сверкнул зубами генерал.

– Если не в тюрьму, то куда? – спросил Астра, боясь получить ответ.

Генерал проговорил быстро, как что-то неприличное или неудобное:

– Вы отправляетесь в Зелёный коридор.

– Вот так, без суда, в Зелёный коридор? – истерично засмеялась Агния. – Репрев, скажи, это какая-то дешёвая шутка, розыгрыш? – она подлетела к нему, села перед ним, взяла его за щёки и заглянула в раскрывшиеся перепуганные глаза.

– Почему же без суда? Я ваш судья, – непоколебимо произнёс Цингулон. – Шутки кончились, и приговор почти вынесен.

– Почти? – спросила Агния, поднимаясь с пола.

Цингулон, набрав воздуха в грудь, выпалил одним духом:

– Я предлагаю заключить взаимовыгодную сделку: вы добываете для нас малахитовую траву, мы снимаем с вас все обвинения, вдобавок, ни много, ни мало – тринадцать унций малахитовой травы. Каждому.

– И мы чисты? – уточнил Репрев.

– И вы чисты, – подтвердил Цингулон.

– И мы разойдёмся?

– Разойдёмся.

– И вы не будете нас преследовать? Вламываться в новую богатую квартиру? Потому что на тринадцать унций можно обжиться неплохим таким домишком, может быть, даже где-нибудь на Смилле, – загорелся Репрев.

Генерал кивнул:

– Не будем.

– Да, только вот в чём загвоздка: мало кто возвращался из Зелёного коридора живым, – вставила Агния, вырвав Репрева из мечтаний о богатой жизни. – И тем более с малахитовой травой. Её испокон веков добывали бенгардийские тигры, следуя известным только им правилам и законам. А теперь нет ни тигров, ни Бенгардии, ни законов, ни правил. Как вы себе это представляете, доктор? И что станет с Умброй?

– Его ждёт та же судьба – он отправляется с вами, – ответил доктор.

– Вы пошлёте несовершеннолетнего фамильяра в Зелёный коридор? Вы что, спятили? Вы не имеете никакого права!

– Правильно, фамильяра. Будь он кинокефалом или феликефалом, тогда, может быть, я бы и поразмыслил над тем, чтобы мой отряд присмотрел за ним на время вашего отсутствия…

– Как же конвенция? Фамильяр – такое же живое существо, как и мы с вами. Какой-то художник вложил в него частичку своей души. Отправьте Умбриэля в приют, я требую! – рявкнула Агния, стиснув кулаки и прижав к ноге хвост.

– Я правильно понимаю: вы отказываетесь от того, кого вы только что называли своим сыном? – сделал удивлённое лицо доктор, в глазах сверкнула насмешка.

– Всё лучше, чем отправлять его на убой в Зелёный коридор, – процедила Агния, глядя на Цингулона исподлобья.

– Мы отправляем фамильяра добывать малахитовую траву, не на убой.

– Он там умрёт… – в отчаянии прошептала Агния, взывая к жалости – чувству, которым Цингулон, по-видимому, не обладал.

– Так приложите все силы на то, чтобы он выжил, – отрезал генерал.

Подойдя неуверенными шажочками к Цингулону, Умбра спросил:

– Вы тот самый отряд?

– Да, тот самый, – улыбнулся генерал, присев перед ним на корточки.

– Настоящий-настоящий? – не унимался дракончик под сердитое ворчание Агнии: «Не сейчас, Умбра!»

– Настоящий-настоящий, – подтвердил Цингулон, рассмеявшись.

– А можно потрогать ваши доспехи? – Умбра подбежал к ближайшему отрядовцу, показывая на него пальцем.

– Разрешаю, – сдерживая смех, ответил генерал.

Под снисходительные смешки сторожевых Умбра погладил руку отрядовца в броне от локтя до кисти, прочувствовав твёрдый, как камень, материал, и поспешил вернуться к Цингулону.

– Мой папа сделал что-то плохое? – спросил Умбра.

– Я сожалею, малыш, – ответил Цингулон, делая грустное лицо. – А ты очень преданный фамильяр, если называешь своего хозяина папой.

– Я очень люблю Репрева! – прямодушно заявил Умбра. – Мой папа всегда хотел быть в вашем отряде.

– Умбра! – неловко приструнил его Репрев.