Малахитовый лес - Никита Олегович Горшкалев

тот, у кого душа чёрная, – Астра выжимал из своего голоса всю жалость, на какую только был способен. – И фамильяр рождается болезненный или с каким-нибудь уродством.

– Не всегда, – ответила Агния. Она подняла подбородок, в её глазах отражалась печаль, и куда-то пропали расслабленность и огонёк. – Бывает так, что художник ещё не готов воображать, не опытен, но душа – чёрная она или не чёрная – просит творить. Хочешь, но не можешь. Ужасное чувство, не правда ли? – она неестественно рассмеялась.

Астра тоже рассмеялся и спросил:

– А кто изобразил Умбру?

– Прозвучит странно, но… неизвестно кто. Работы неизвестного художника. Обычно на левой стопе у фамильяра художник пишет своё имя и срок годности фамильяра. У Умбры есть только срок. Имя стёрто. У меня не было сильфий, чтобы сделать фамильяра на заказ, по придуманному мной образу, поэтому я взяла Умбриэля из приюта, задолго до того, как познакомилась с Репревом. Чтобы не было так одиноко.

– А с Репревом вы?.. – рубанул Астра, смекнув, что если не спросит сейчас, то не спросит уже никогда, и понадеявшись, что Агния поймёт суть вопроса и подробно объяснять не придётся. Агния поняла.

– Мы живём вместе, – сказала она, натянуто улыбнувшись и ничего не добавив. Астра остался доволен и таким ответом. Да нет, он остался не просто доволен, он воспарил духом! – Мы с Умброй быстро поладили, – вернулась к предыдущему разговору Агния. – Нашли общий язык, он привык ко мне, я – к нему. Помимо гемофилии, есть у Умбриэля ещё один порок – он не растёт. Как взяла его два года назад к себе семилеткой, так он семилеткой и остался, – вздохнула она, усмехнувшись. – А пока нет Репрева, хочу тебя кое о чём предупредить. О его лапе. Видел, какая она у Репрева?

– Нет, не видел, – пожал плечами Астра, не понимая, о чём речь.

– И не увидишь! – сказала она и слегка наклонила голову вперёд, словно клюнула. – Если только внимательно-внимательно не приглядеться: правая задняя лапа у нашего Репрева немного отличается по окрасу от остального тела – она бледнее и шерсть не так лоснится. «Ну и что?» – спросишь ты. У нас у всех окрас разный, не однотонный, и лоснится тоже не у всех и не везде. Но не всё так просто. А вот слушай: когда Репрев был маленький, пробрался он с друзьями в Зелёный коридор. Был у них один приятель, старше их всех, но явно не умнее, – он тогда пограничником служил. Ну и попросили они его за пару сильфий пропустить их погулять. Погулять в Зелёном коридоре, можешь себе представить? Всё равно что оказаться на неизведанной планете. Ну и, конечно, Репрев с друзьями сразу попали в переделку, по-другому и быть не могло. Нашли они где-то пентагонирисовое место… Ты видел когда-нибудь пентагонирисы?

– Да, у меня дедушка их выращивал, – призадумавшись, ответил Астра. – Такие своего рода грибы из Зелёного коридора: не животные, не растения, и вообще артифекс знает что такое. На вид, мягко говоря, странные: похожи на пчелиные соты, только не шестиугольные, а пятиугольные, и ещё переливаются, как пролитое машинное масло.

– А ещё на них можно прыгать, как на батуте, высоко-высоко. Вот Репрев и допрыгался: угодил лапой в помеху – это такая недорисованная область. Зелёный коридор ведь кто-то нарисовал, но оставил в нём недоделки, и эти недоделки накладываются на наш мир, сливаясь с ним. Благо, их немного. Помеха и отсекла Репреву лапу, растворила в себе. Хорошо, прижгла, а не то бы умер, глупый, от потери крови. Приземлился, а лапы того – нет. Потом, конечно, какой-то неумёха-докторишка, бездарь, пририсовал её Репреву, но это была уже совсем не та лапа. Надо отдать должное друзьям – не бросили, чудом дотащили до границы. Но самое больше чудо то, что они, одни из немногих, выбрались из Зёленого коридора живыми. Обычно такие ребяческие вылазки заканчивались сообщениями о без вести пропавших, родительским горем и хорошим уроком для всех. Так что Репреву ещё очень, очень повезло. Тогда журналисты выпытывали у ребят секрет, как те смогли выбраться из места, откуда не возвращаются. А ребята так испугались, что ничего не помнили. Но Репреву не повезло в другом. Он с детства мечтал вступить в отряд генерала Цингулона. Но в отряд берут только здоровых, совершенно здоровых. А из-за лапы, даже изображённой, Репреву отказали, из-за нелепой формальности отказали, представляешь? А того пограничника арестовали, и поделом. Я тебе это всё не зря рассказываю: одним только вопросом о лапе ты выведешь его из себя, послушай меня, он не всегда умеет держать чувства при себе. В этом мы с ним…

– Похожи, – закончил за неё Астра.

– Да, похожи, – отрешённо произнесла Агния. – Репрев срывается на меня, я срываюсь на него, чаще всего без повода, так, по всяким пустякам и мелочам, чтобы душу отвести. Самое верное средство от хандры. Ну или… – Агния достала откуда-то из-под кровати бутыль с узким и длинным горлышком, задев ею металлический остов кровати – обличительно звякнуло стекло. Агния подняла напиток над головой подобно мечу и, улыбнувшись, показала блестящий ряд зубов. – Пробовал?

– Ну, когда-то давно… – очень смутился Астра.

– Не пробовал, значит. Ну что сказать, много потерял, – с обвинением в голосе проговорила Агния, встречая взглядом возвратившихся Умбру и Репрева с градусником в пасти. – Наигрался, Умбра?

– Ещё как! – с беспредельным восторгом воскликнул дракончик, взял у Репрева градусник и поставил его на стол, на деревянную треножку. – Я был лучшим тигриным стражником! Никто не прошёл мимо меня!

– А, пентагонирисовый нектар! Не созревший, но всё же, – с не меньшим восторгом изрёк Репрев, обнаружив в руке лисицы-кинокефалки бутылку. – Пентагонирисы – самое безобидное из всего того, что кишит в Зелёном коридоре. Если этих зверёнышей напугать, например сжать в кулаке, они заплюют слизью, называемой пентагонирисовым нектаром, которым я тебя сегодня и буду потчевать, Астра. Конечно, пасечник эту жижу как-то очищает, но не суть. Мы её в детстве и без всяких обработок лакали, чистую, и ничего, только горчит сильнее.

– Но неочищенной можно легко отравиться, – озадаченно вставил Астра.

– Не будь ты такой занудой! – сказал Репрев, запрыгивая на табурет, который ему предусмотрительно принёс с кухни Умбриэль. Умбра один не сидел, а обслуживал, разливая по градусникам густой, как лава, нектар, тянущийся из узкого – уже мизинца – горлышка бутылки. – Сколько пили, никому ещё плохо не было.

– Не все в детстве занимались тем же, чем и ты, да и какой пример ты подаёшь Умбре, – возмутилась Агния, но голос её звучал не совсем назидательно, скорее