Глубоко под кожей - Нора Робертс

Но тут зазвонил телефон, и Шантел повернулась к аппарату. Она сняла трубку и, бросив взгляд через плечо, увидела, что Квин открыл дверь. Вздернув подбородок, она поднесла трубку к своему уху.

— Слушаю.

Голос был слишком знакомым и еще более пугающим.

— Я ждал весь день, чтобы поговорить с вами. Вы такая красивая, такая возбуждающая. Весь день я представлял себе, как мы…

— Когда вы прекратите донимать меня? — закричала Шантел, потеряв над собой контроль. — Оставьте меня в покое!

Она собиралась уже бросить трубку, но Квин вырвал трубку из ее рук.

— Не сердитесь, — слух Квина резануло отчаяние в голосе мужчины, и он напрягся. — Я люблю вас. Я могу сделать вас счастливой, такой счастливой, какой вы никогда не были.

— Мисс О’Харли будет гораздо счастливее, если вы от нее отстанете, — спокойно произнес Квин. — Перестаньте беспокоить ее.

Наступило долгое молчание, и Квин услышал, что человек на другом конце стал дышать тяжелее.

— Вы ей не нужны. Ей нужен я. Ей нужен я… — Голос все повторял и повторял это, пока связь не прервалась.

Квин спокойно положил трубку. Шантел стояла к нему спиной, но через мгновение повернулась.

Он понял, что она приложила все усилия, чтобы за те минуты, что он разговаривал по телефону, взять себя в руки. Но ее кожа была такой же белой, как и вся комната.

— А я подумала, что вы уже ушли.

— Я ушел. — Он из принципа никогда не извинялся за свои поступки, но не из-за убежденности в том, что никогда не ошибается, а потому что думал, что извинения — это признак слабости. На этот раз он решил подойти как можно ближе, но не переходить черту. — Послушайте, чтобы избавиться от этого типа, нам вовсе не надо любить друг друга. Я терпеть не могу бросать дело незаконченным. Так что давайте просто забудем о том, что было.

Шантел не переносила компромиссы, как и Квин терпеть не мог приносить извинения. Но еще меньше ей нравилась мысль уйти отсюда в одиночестве. Чтобы удовлетворить свою потребность в защите и свою гордость, она вежливо улыбнулась:

— А разве между нами что-то было?

Он оценил ее находчивость и коротко кивнул.

— Разумеется, ничего. Пойдемте-ка лучше домой.

Глава 4

Шантел уже давно поняла, что право на личную жизнь и слава несовместимы. И чтобы добиться второго, надо пожертвовать первым. Если она ужинала с другом в каком-нибудь тихом месте, на следующее утро об этом писалось в газетах. Если она танцевала с какой-нибудь знаменитостью, фотографии и публикации об этом появлялись еще до того, как замолкал оркестр. Если верить прессе, ее жизнь была полна мужчин, диких, испепеляющих романов и утомительных приключений. Она относилась к этому спокойно. Она была также достаточно умна, чтобы понимать, что если она будет грубой с папарацци и начнет воевать с ними, то ее репутация и фотографии станут совсем не лестными. Поэтому она всегда старалась им угодить (до определенных пределов, конечно) и производить на публику впечатление гламурной и невозмутимой женщины.

Но прослушивающее устройство на ее телефоне и охранники у ворот были совсем другим делом. Они никак не вписывались в сладкую шелково-алмазную тайну, которой она себя окружила. Если бы у нее был выбор… Всякий раз, когда эта мысль приходила ей в голову, Шантел стискивала зубы и напоминала себе, что выбора у нее нет.

Она должна быть благодарна Квину. Конечно, признать этот факт было очень трудно, но она понимала, что должна сделать это. После звонка в ее гримерную все прекратилось, не стало ни писем, ни цветов, ни шепчущего голоса в трубке. Она убеждала себя, что должна испытывать облегчение. Но вместо этого она все время ждала, не случится ли еще чего-нибудь.

В течение недели она была слишком занята, чтобы думать об этом. На несколько часов она с головой погружалась в роль Хейли и ее проблемы. Пока шли съемки, трудно было думать о собственных делах. Работа всегда спасала ее в трудные периоды жизни. И она надеялась, что спасет и на этот раз.

Но вот наступила суббота. Съемки шли нормально, и непредвиденных вызовов не ожидалось. Обычно в субботу утром она любила несколько часов поваляться в постели, наслаждаясь покоем и комфортом, которые, судя по газетам, были частью ее каждодневной жизни.

Но сегодня она проснулась в семь часов. Разозлившись, она приказала себе снова уснуть. Но в семь пятнадцать она поймала себя на том, что смотрит в потолок и напряженно думает о том, что ее ожидает. В таком состоянии не уснешь. А ведь все уверены, что красивая гламурная женщина спит до полудня, после чего ей делают массаж и маски для лица. Она и сама поверила бы в это, если бы не была актрисой.

Сбросив покрывало, она прошла в кабинет, смежный с гардеробной. Из всех комнат ее дома только в кабинете можно было узнать о другой стороне ее жизни. Мебели в кабинете было много, но она была проста и функциональна. Ткань для штор была, вероятно, привезена из Парижа, но обстановка комнаты производила впечатление четкой организации и продуманности. Письменный стол был куплен не только за свою дороговизну и красоту, но и потому, что был удобен для работы. Шантел часто работала за ним. И использовала компьютер, который там стоял.

Да, у нее были агент и личный менеджер, команда журналистов и помощников, но Шантел стремилась сама управлять своей жизнью, своим бизнесом. Она знала, сколько у нее денег на счете и сколько она получает за каждую картину. Она аккуратно подшивала в папки листы всех своих контрактов. И она не просто подшивала их, а внимательно читала.

Она подошла к столу и, не посмотрев в свой толстый ежедневник и на стопку листков с телефонными посланиями, которую оставляла горничная, взяла толстую пачку бумаг. Это были три сценария, которые она еще не успела просмотреть. Съемки «Чужих» когда-нибудь закончатся и чем раньше она начнет думать о следующем фильме, тем меньше времени будет сидеть без работы.

Шантел вернулась в спальню, устроилась в постели, бросив под спину подушки, и, положив первый сценарий на колени, сказала себе, что будет работать до восьми часов, когда ей приносят кофе. Она очень быстро поняла, что первый сценарий совершенно безнадежен. В самой истории была какая-то изюминка, но в основном вся ее роль сводилась к тому, что ей, обнаженной, придется переходить от одной страстной сцены к другой. Шантел не была ханжой, но она вовсе не хотела использовать свое тело для того, чтобы помочь продать посредственный фильм. Кроме того, ей уже надоело играть женщин-вамп или жертв. Она отбросила этот сценарий и взялась за другой. Он захватил ее с первой же страницы.