Глубоко под кожей - Нора Робертс

— О, Квин, мне так страшно! Очень страшно. Ни минуты не чувствовать себя в безопасности! — Ее голос сорвался, когда она наклонилась к нему. — Не могу сказать вам, какое утешение просто знать, что вы рядом. Защищайте меня. Я так беззащитна, так ранима. А вы такой… сильный.

Она наклонилась так близко, что он увидел, как за огромными стеклами очков ее глаза закрылись. Она слегка прижалась к нему, и он почувствовал, как подрагивает ее тело. В нем снова вспыхнуло влечение, а с ним и желание успокоить ее и защитить. Она вдруг стала такой, податливой и беззащитной. Он притянул ее к себе, и ее запах бросился ему в нос, чего в голове запульсировала кровь.

— Не бойтесь, — прошептал он. — Я позабочусь о вас.

— Квин… — Ее голова все поднимал, пока, наконец, ее губы не оказались всего лишь на расстоянии шепота от его губ. Почувствовав, как он напрягся, она отпрянула от него и вложила что-то в его руку. — Это ваш, чек, — небрежно бросила она и вышла из машины.

Квин сидел неподвижно целых десять секунд и думал, почему у него никогда не появлялось желания ударить женщину. Потом он тоже вышел из машины и, взяв ее за руку, сказал:

— Вы очень хорошая актриса. Очень, очень хорошая.

— Да, хорошая. — Она легко улыбнулась ему. — И стану еще лучше.

Пока Шантел гримировали и причесывал, Квин наблюдал. В течение первого часа рабочего дня Шантел вступила в контакт с десятком людей. Это были актеры, техники и целая группа ассистентов. Только теперь Квин начал понимать, каким длинным может быть список мужчин, которых надо будет проверить. Тот, кто преследовал ее, несомненно, был в курсе ее дневного распорядка. Значит, в первую очередь надо заняться теми, кто работает с ней.

— Мисс… э-э… Шантел. — С чашкой свежесваренного кофе к ней подошел Ларри.

— Ой, спасибо. Ты прочитал мои мысли.

Он слегка покраснел, довольный, что укладка волос займет сегодня больше времени. И он стал смотреть, как парикмахерша терпеливо вплетает нити с жемчугом в сложную прическу.

— Ты будешь просто великолепна в этой сцене на балу.

— Вчера было гораздо хуже. — Она отхлебнула кофе. — Если они еще раз меня намочат, я растаю.

— Мисс Ротшильд говорит, что вчерашний получился просто отлично. Я сам видел.

— Спасибо. — Она заметила отражение Квина в зеркале и решила, что момент настал. — Ларри, это Квин Доран, мой друг. — Только долгие годы репетиции не позволили подавиться этим словом, когда она протянула Квину руку через плечо. — Это Ларри, моя правая рука. А частенько и левая. Квин несколько дней понаблюдает за съемками.

— Хорошо… — Ларри прочистил горло. — Очень мило.

Квин увидел, что на самом деле молодому человеку это совсем не понравилось. Еще одна жертва, подумал он. Но он не мог позволить себе испытывать сочувствие. Только подозрительность.

— Я не буду вам мешать, — пообещал он, осторожно поглаживая костяшки пальцев Шантел. — Я просто хочу посмотреть, как Шантел работает.

— Разве это не мило? — спросила актриса с сияющей улыбкой. — Квин сейчас временно сидит без работы, и он решил этим воспользоваться. Только не принимай все близко к сердцу, дорогой. — Она похлопала его по руке, прежде чем отнять свою руку. — Мы все понимаем, как трудно сейчас найти работу, особенно ботаникам. — Удовлетворенная Шантел встала. — А теперь я пойду одеваться.

— На сегодняшнее утро запланирована рекламная фотосессия, — напомнил Ларри, кинув Неуверенный взгляд на Квина. — Как только будешь готова, иди в бальный зал.

— Отлично.

— Я пойду с тобой, дорогая, — Квин обнял ее за плечи и прижал к себе чересчур крепко. — Я помогу тебе застегнуть пуговицы и застежки.

— Успокойтесь, Доран, — пробормотала она, когда они уходили. — В этой сцене я буду в платье без лямок, а синяки мне совсем ни к чему.

— Вы хотите, чтобы я поставил их там, где не видно? Но ведь я же ботаник.

— Меня всегда привлекали тонко чувствующие мужчины, глубоко погруженные в себя.

— Вроде Ларри?

— Он мой помощник. Оставьте его в покое.

— Не учите меня, как я должен работать.

— Это очень милый мальчик, у него были отличные рекомендации и…

— А когда вы приняли его на работу?

Шантел раздраженно распахнула дверь своего трейлера:.

— Около трех месяцев назад.

Захлопнув за собой дверь, Квин вытащил блокнот.

— Скажите мне его имя и фамилию.

— Ларри Вашингтон. Но я не понимаю…

— Вам и не нужно ничего понимать. А что вы скажете о гримере?

— Джордже? Какие глупости, он же годится мне в дедушки!

Квин перевел взгляд и встретился с ее взглядом.

— Сообщите мне его фамилию, мой ангел. Для нездорового человека не существует возрастных рамок.

Шантел пробормотала фамилию гримера и скрылась в комнате для переодевания.

— Мне не нравятся методы вашей работы,

— Я сообщу об этом в отдел жалоб. — Сев на подлокотник кресла, он быстро и с интересом оглядел гримерку. Как и ее дом, она была выдержана в белых тонах. — Пока мы здесь, сообщите мне имена и фамилии мужчин, с которыми вы общаетесь на съемочной площадке.

Наступила краткая, напряженная пауза.

— Что, всех мужчин?

— Да, всех.

— Это невозможно, — сказала она. — Я не в состоянии запомнить всех. Многих знаю только в лицо или по именам, но фамилии многих мне неизвестны.

— Тогда узнайте их.

— У меня есть своя работа. Я не могу…

— У меня тоже работа. Узнайте фамилии своих сотрудников.

Шантел рывком застегнула молнию на спине и выругалась, глядя в отделавшую их стену.

— Я попрошу Ларри составить для меня список.

— Нет. Я не хочу, чтобы у кого-нибудь возникли подозрения.

— Ну хорошо, хорошо. — На мгновение она подумала, что лечение хуже самой болезни, но тут же вспомнила содержание последней записки. Нравится ей это или нет, но она не сможет обойтись без Квина. — Ассистента режиссера зовут Амос Лири. Оператора Чак Пауэрс. Но, черт побери, они занялись съемками не сегодня. Они уже много лет в этом бизнесе. И у них есть семьи.

— А какая разница? Болезнь есть болезнь.

Когда она вошла в комнату, Квин сидел и писал в своем блокноте.

— А что вы скажете о режиссере?

— Режиссер у нас женщина. — Шантел расстегнула ремешок часов и положила их на стол. — Я думаю, ее можно вычеркнуть.

— А как насчет… — Он сделал ошибку, подняв голову и посмотрев на нее. Все слова вылетели у него из головы, поскольку ее вид поразил его в самое сердце. На ней было красное, ярко-красное переливающееся платье, которое плотно облегало тело. Прилегающий лиф был низко вырезан на груди, а юбка обрисовывала все изгибы ее фигуры. Она была собрана в складке на бедре и заколота кольцом со сверкающими камнями. Во рту Квина вдруг пересохло.