Защитник - Ана Хуанг

Помогло. Едва-едва.

— Как это выглядит? Я остываю. — Теперь, когда я заметил жар, я не мог перестать его замечать. Казалось, он усиливался с каждой секундой. Если бы я плеснул на себя водой, она, наверное, зашипела бы. — Я бы и штаны снял, но подумал, что ты не оценишь, если я буду разгуливать без штанов.

— Мне не нравится, что ты снова разгуливаешь без рубашки, — пробормотала Бруклин. — Надень её обратно! Мы же только вчера об этом говорили.

— Расслабься, Лютик. — Я вскочил с табурета и подошел к холодильнику. Открыл дверцу, и в лицо ударил приятный порыв холодного воздуха. — Ты работаешь в мужском футбольном клубе. Ты всё это уже видела.

— Это на работе, а не дома. Это другое.

Я схватил воду с нижней полки.

— Как так?

— Просто так и есть. Ты уже четвёртый раз снимаешь передо мной рубашку, а ведь ты здесь всего неделю.

Она считает. Интересно.

Я закрыл холодильник, повернулся и вопросительно поднял бровь.

— Оставаться полностью одетым в общественных местах не входило в правила твоей квартиры.

— Теперь есть.

— Ты не можешь задним числом добавить новый пункт в правила совместного проживания.

— Да, могу. Это моя квартира, а значит, мои правила. — Взгляд Бруклин не отрывался от моего лица, даже когда я снова сократил расстояние между нами.

— Признайся. Ты боишься, — сказал я.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я говорю о том, что ты смотришь на мое лицо так, будто на нем выгравирована карта к Святому Граалю, или как будто ты решила не смотреть куда-либо еще, потому что это было бы слишком соблазнительно.

— Это ад? Я в аду? Должно быть, в аду, раз ты здесь, а мне приходится каждые три дня терпеть одно и то же. — Несмотря на её усмешку, лёгкий румянец окрасил её щёки.

— Отвечай на вопрос, Лютик.

— Ты не задал вопроса. Ты сказал, что я боюсь, а это не так. — Бруклин откинула волосы с плеч. Я совершенно не заметил, как это движение обнажило нежный изгиб её шеи и как пульсирует венка у нее под кожей. — Если уж на то пошло, ты боишься меня.

Я недоверчиво рассмеялся.

— С чего бы мне тебя бояться?

— По той же причине, по которой ты не можешь себя контролировать. Скажи мне, что ты не смотришь на мою шею и не думаешь о том, чтобы поцеловать её прямо сейчас.

— Не хочу тебя расстраивать, но шеи меня не возбуждают, — солгал я. — Я не вампир. Но если хочешь поговорить о взглядах, давай поговорим о том, как ты пялилась на мой пресс той ночью.

— Я не пялилась. Я... считала. — Румянец на её щеках потемнел. — Восемь кубиков пресса уже неактуальны. Мне больше нравятся отцовские фигуры. Они гораздо привлекательнее.

— Лгунья.

— Эгоист.

Мы смотрели друг на друга, наши слова были полны гнева и невысказанного вызова. Воздух потрескивал, словно помехи перед грозой.

Бруклин не ошиблась в том, что она мне нравится, но и я не ошибся в том, что нравлюсь ей. Я готов поспорить на это. На самом деле...

В моей голове вспыхнула идея, настолько смелая и дерзкая, что я невольно улыбнулся.

— Есть способ положить конец этому спору раз и навсегда, — сказал я. — Давай сделаем на это ставку.

— Прошу прощения?

— Спорим. Посмотрим, кто первый сдастся и поцелует другого. Нам ещё какое-то время жить вместе. Так что давай сделаем всё интереснее.

Бруклин фыркнула.

— Звучит как повод меня поцеловать.

— Нет, потому что я бы тебя не поцеловал. Ты бы меня поцеловала. — Я развел руками в деловом жесте. — В этом и суть пари.

Это было гениально. Я немного переживал, как легко она меня зацепила, но конкуренция была заложена в моей ДНК. Даже если бы я захотел её поцеловать, я бы этого не сделал, потому что хотел добиться большего.

В этом и заключалась прекрасная ирония пари – оно давало нам «разрешение» поцеловать другого, но фактически гарантировало, что мы этого не сделаем, тем самым оберегая нас от эмоциональной уязвимости и любых других последствий, которые могли возникнуть, если мы когда-нибудь поддадимся своему влечению.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, — сказала Бруклин, но это не было отказом. Она была так же азартна, как и я. — Гипотетически, предположим, я соглашусь. Что получит победитель?

— Право хвастаться и... — я поискал ещё один приз. — Тысяча фунтов.

— Тысяча фунтов? — у неё отвисла челюсть. — Не все из нас зарабатывают, как звёздные спортсмены.

— Отлично. Повод похвастаться и сотня фунтов плюс осознание того, что ты был прав, и другой человек не может тебе устоять.

По-детски? Конечно. Весело? Безусловно.

Игра в глупую ставку была куда лучше, чем то, что могло бы случиться той ночью, если бы нас не прервал мой нежеланный, но вовремя начавшийся приступ тревоги.

— Каковы параметры ставки? — спросила Бруклин.

Поймал её. На крючок, леску и грузило.

— Ничего противозаконного или принудительного, — сказал я. — Всё остальное – честная игра. Поцелуй тоже должен быть добровольным и целенаправленным. Сердечно-лёгочная реанимация не считается. Как и попадание под омелу или падение на другого человека.

— Поцелуи взаимны. Как мы определим, кто был инициатором?

— Да ладно. Один должен наклониться, а другой – пойти ему навстречу. Это как в порно. Ты сразу всё поймёшь, когда увидишь.

— Это недостаточно ясно.

— Да, именно так. Зачем зацикливаться на такой мелочи, если только ты уже не собираешься сдаваться? — пожал я плечами. — Давай, Лютик. Да или нет. Ты в деле или нет?

Её ноздри раздулись. Я видел, как внутри неё бушует спор, потому что я бы вёл тот же спор, будь я на её месте.

С одной стороны, она не могла устоять перед вызовом, особенно когда он исходил от меня. Она хотела доказать мне – и, возможно, себе самой, – что я её не привлекаю, а даже если и привлекаю, её самообладание сильнее моего. И сотня фунтов тоже не помешает.

С другой стороны, поцелуй мог обернуться для нас неприятностями в «Блэккасле», где действовало строгое правило о запрете на панибратство. Наше платоническое соседство