Где-то в Курляндии - Сергей Исаченко

Части 198-й дивизии, действуя в составе 3-й ударной армии, тоже вступили в бой. Им приходилось прорывать сильно укрепленную оборону противника, насыщенную огневыми средствами, отражать вражеские контратаки. 506-й полк лишь за один день отбил семь яростных контратак фашистов. Особенно отличился в этих боях командир пулеметного расчета Николай Бардонов.

Сержант Бардонов со своим расчетом расположился под немецким танком, подбитым нашими артиллеристами. Позиция оказалась очень удобной. От осколков мин и снарядов пулеметчики были защищены, автоматным огнем их тоже трудно было поразить.

Танк с сорванной гусеницей и свернутой набок прямым попаданием снаряда башней стоял на небольшой высотке, и Бардонову хорошо была видна вся лежащая впереди местность до выступавшего из-за оврага перелеска. Наши подразделения закрепились в отбитой у немцев траншее несколько левее; Бардонов же выдвинулся сюда, чтобы разить противника во фланг в случае его контратак.

А контратаки начались с самого утра. Густая цепь гитлеровцев вышла из перелеска и двинулась при поддержке нескольких танков к нашим позициям. Когда танки приблизились на 300 - 400 метров, по ним ударили наши орудия. Один танк сразу запылал, остальные с тяжелым грохотом катились вперед. Вражеская цепь ускорила движение, затем побежала, ведя огонь из автоматов и не обращая внимания на одинокий подбитый танк в стороне. Но как только цепь подставила под удар свой фланг, Бардонов нажал на гашетку. Длинная очередь полоснула по бегущим фашистам. Многие сразу упали, цепь смешалась. А с фронта по ней били наши бойцы из всех видов оружия. Гитлеровцы повернули вспять. Но мало кому из них удалось добраться до перелеска. На поле боя остались также четыре дымившихся танка.

После неудавшейся контратаки фашисты обрушили на наши позиции огонь из минометов и пушек. Они все-таки обнаружили пулеметную точку под подбитым танком, и по расчету Бардонова открыли огонь вражеские пулеметчики. Пули с визгом ударялись о броню танка, не причиняя вреда расчету. Бардонов заметил, откуда стреляет пулемет противника, и несколькими меткими очередями заставил его замолчать.

Вскоре последовала вторая контратака, но и она была отбита с большими для врага потерями. Семь раз в течение дня гитлеровцы пытались вернуть потерянную высотку, однако их контратаки оказались безуспешными. Расчет Николая Бардонова, умело используя свою позицию под танком, уничтожил около сотни вражеских солдат и подавил три пулеметные точки. За этот подвиг отважный комсомолец, ранее награжденный орденами Красной Звезды, Славы III степени и медалью «За боевые заслуги», получил орден Красного Знамени.

* * *

Бои разгорались. К концу октября дивизия подошла к городу Ауце, перерезав важную шоссейную дорогу из Елгавы в Мажейкяй. 28 октября ударная группировка фронта прорвала созданный здесь гитлеровцами оборонительный рубеж, а к исходу дня расширила прорыв, освободив десятки населенных пунктов, в том числе город Ауце.

В последних числах октября и в начале ноября, отражая непрерывные контратаки врага, войска наших 42-й, 10-й гвардейской и 3-й ударной армий продолжали неуклонно продвигаться вперед. В ходе этих боев гитлеровцы понесли тяжелые потери. Были сильно потрепаны семь дивизий из группы армий «Север», в плен сдалось 2239 человек. Фашистское командование издавало строгие приказы, однако никакими угрозами не могло заставить своих солдат удерживать рубежи обороны. Под ударами советских войск они оставляли одну позицию за другой.

Гитлеровцы непрерывно пополняли свои войска в Курляндии. Поскольку сухопутные пути с Германией были перерезаны, пополнение велось морем. Краснознаменный Балтийский флот топил вражеские суда, но многим из них удавалось прорываться к своей группировке. Через порты Лиепая и Вентспилс каждые десять суток прибывало в среднем свыше десяти тысяч солдат и офицеров, техника, оружие, боеприпасы.

Советские войска не ослабляли натиска, перемалывая резервы противника и его основные силы. Несмотря на непрекращающиеся дожди, грязь и туман, наши подразделения упорно продвигались вперед. Раскисшие дороги были забиты машинами, пушками, повозками. Водители, помогая друг другу и объезжая пробки по обочинам, а то и прямо по лесу, спешили за своими наступавшими подразделениями.

В боях отметили Октябрьский праздник. Всех вдохновили слова из приказа Верховного Главнокомандующего от 7 ноября о том, что героическими усилиями Красной Армии и советского народа наша земля очищена от немецко-фашистских захватчиков и что мы стоим накануне полной победы. Об обстановке на Курляндском полуострове Председатель ГКО И. В. Сталин в докладе о XXVII годовщине Октябрьской революции сказал: «…Более 30 немецких дивизий оказались отрезанными от Пруссии и зажатыми в клещи в районе между Тукумсом и Либавой, где они теперь доколачиваются нашими войсками».

2

К середине ноября резко похолодало. Беспрерывные дожди и туманы прекратились, размокшую землю начал сковывать мороз. А когда утром 17 ноября бойцы выглянули из землянок, то не узнали окружающую местность. Все было бело: брустверы над траншеями, стволы пушек на огневых позициях. И только воронки от разрывов мин и снарядов темными пятнами выделялись на белом фоне.

Виктор Митрофанов шел по траншее на командный пункт роты. Его, как бывалого фронтовика и опытного командира отделения, пригласили на беседу с молодыми солдатами. Накануне в роту прибыло пополнение, и командир решил познакомить новичков с боевыми традициями подразделения, с его ветеранами, передовыми людьми. Митрофанов обдумывал на ходу, что скажет молодым бойцам. Оглядываясь по сторонам, он удивлялся происшедшим за ночь переменам. Снег продолжал идти, крупными хлопьями оседая на землю, на деревья, засыпая траншею. В ней уже не хлюпала, как раньше, вода, ноги ступали по мягкой снеговой подстилке. Неужели пришла зима?

На переднем крае стояла относительная тишина. Немцы не проявляли особой активности. С обеих сторон велась лишь редкая перестрелка.

Беседа проводилась под устроенным наспех навесом в небольшом овраге, возле блиндажа командира роты. Бойцы сидели на лапнике, набросанном на землю. Костра не разжигали, чтобы не выдавать дымом свое расположение.

Новичков было десятка два. Все в новых шинелях, у каждого - автомат ППШ. Но видно было, что в бою они еще не испытали свое грозное оружие. Это были молодые ребята из западных областей страны, недавно освобожденных от оккупантов.

Ротный - старший лейтенант Семенюк - рассказал о славном боевом пути роты, о подвигах ее воинов, о трудных, но успешных недавних боях.

Офицер представил молодым солдатам наиболее отличившихся участников последнего боя. Виктор Митрофанов видел, с каким вниманием и уважением новички смотрели на них. Ему любопытно было наблюдать за молодыми, еще не обстрелянными бойцами; он пытался разгадать, о чем они сейчас думают, с какими чувствами ждут предстоящих боев. Вот тот, крайний, худощавый - глаза его, устремленные на командира роты, так и горят. Он ловит каждое его слово и руками невольно сжимает лежащий на коленях автомат. «Этот - романтик, - решает Виктор, - ждет боя, чтобы отличиться». А рядом с ним молчаливый и с виду безразличный ко всему происходящему боец. «Бой покажет, на что он способен, - подумал о нем Митрофанов. - А вообще трудно будет первое время с новичками. Пороху не нюхали. Придется повозиться. Но настоящих солдат мы из них сделаем».

Наконец командир роты предоставил слово старшему сержанту Митрофанову, отрекомендовав его как лучшего отделенного, примерного коммуниста, агитатора. Виктор несколько смутился, но быстро собрался с мыслями. Он сказал, что бой любит отвагу, и посоветовал новичкам во всем брать пример с бывалых воинов, учиться у них ратному мастерству.

Возвращался Митрофанов в свое расположение вместе с тремя молодыми бойцами, которых определили в его отделение. Ими оказались тот самый худенький паренек - фамилия его была Герасимович, родом он из Западной Белоруссии - и его сосед, мрачноватый парень со Станиславщины по фамилии Притолюк. Третьим был Чистяков из Ленинградской области.

Герасимович всю дорогу расспрашивал старшего сержанта о боях, о том, сколько он убил фашистов и какие имеет награды. Виктор еле успевал отвечать. А когда над головами пролетали снаряд или мина и разрывались невдалеке, Герасимович поспешно падал на землю и лежал неподвижно. Потом вставал, виновато оглядывался на товарищей и, стряхивая снег, говорил, мешая белорусские и русские слова:

- Страляе, хвароба ему в бок…

Притолюк держался спокойнее и по-прежнему помалкивал, а Чистяков тихонько насвистывал мотив «Катюши».