Рулетка господина Орловского - Владимир Черкасов-Георгиевский

Смущен был Орловский от того, что впервые за эти дни оказался так близко от столь порывистой, столь влекущей женщины. Гельсингфорская невеста Лиза была далеко, даже за границей совдепии. Мари мило вела себя с ним, увлекала его то ли задором, то ли просто-напросто он терял голову, потому что забыл, когда помогал даме, придерживая ее за локоток.

— Так будете стрелять по большевикам из «Ундервуда»? — улыбаясь, подытожил он разговор.

— Я вся ваша, сударь, — певуче и многозначительно произнесла она.

На службе Орловский, вознамерившийся идти к Крестинскому устраивать Мари Лисову делопроизводителем под чужой фамилией, был перехвачен Мироном Прохоровичем Турковым. Тот без стука зашел в его кабинет и опустился на стул перед столом, хмуро поглядывая на хозяина, двигал ржавыми кустистыми бровями, не говоря ни слова.

Вынужденный сам начать разговор с незваным гостем, Орловский пошутил насчет недавнего ограбления его кабинета:

— Значит, плохо не клади — вора в грех не вводи? Турков огрызнулся:

— Вы хорошо знаете-с, как грабители проникли в мой кабинет. Я всегда замыкал сейф. Вам и Коло-тиков мог поподробнее обсказать.

— Зря грешите на соучастие в ограблениях Ивана Мокеевича. Я освободил его только после того, как удостоверился, во-первых, что портсигар, забытый у меня, оказался вещицей его сына Андрея. Парень по пьяному делу заночевал в ту ночь в приврат-ницкой.

— А во-вторых? — Турков сощурил глаза. — Во-вторых он не объяснил вам, почему-с у воров оказались дублики ключей от парадного входа и моего кабинета?

Орловский решил, что пора ставить на место этого рыжего, и отчеканил:

— С такой же вероятностью, милейший, можно и вас спросить: «Кому вы дали свои ключи?» А и впрямь, товарищ Турков, кто имел доступ к ключам от вашего кабинета и сейфа? Прошу отвечать мне как следователю, ведущему это дело!

Турков вдруг растерялся. Орловский никак не ожидал, что произведет такое впечатление, обрушив на него весь свой пыл, чтобы сбить апломб собеседника и предотвратить очередной наскок.

Мирон Прохорович криво заулыбался и ответил вопросом на вопрос:

— Почему же Иван Мокеевич на службе не появляется после ЧеКа?

— После ЧеКа не только привратник, служивший при старом режиме, а и партиец с дореволюционным стажем может в панике сбежать из города. Однако на мой вопрос, Мирон Прохорович, вы не ответили, — Орловский решил не давать роздыху явно занервничавшему Туркову.

— Вы серьезно спрашивали-с? Извольте. Свой кабинетный ключ я никому не доверяю-с, но его дубликат был в привратницкой. Ключи от моего сейфа существуют лишь в одном экземпляре и всегда хранятся у меня. Неужто, Бронислав Иванович, можете предположить, что я сам себя грабить возьмусь? Тогда вам надобно проверять и мое алиби, — физиономия его снова обрела обычное наглое выражение, а речь — напористость.

— Мое дело не предполагать, а расследовать, товарищ Турков, кого бы это ни касалось, хотя бы и коллег. Этому принципу я был верен и в деле Кухаркина, Полтева, Прямокобыльского, — назвал он троих следователей, обвиненных в получении взятки, соучастником чего называли и Туркова.

Злой огонек в турковских глазах не потухал.

— Да удастся ли вам довести до конца упомянутое следствие? Не много ли на себя берете-с! Опять же поиском сережек Екатерины Великой зачем-то занялись, прибрали это дело к рукам… — гнул свое Турков.

— А что остается, Мирон Прохорович? — с сарказмом парировал Орловский. — У вас какое вполне очевидное дело в руках ни очутится, так непременно распадается из-за гибели главных свидетелей. Вон Алексанов, Уфимов…

— Смерть Уфимова еще надо доказать, — необдуманно возразил Турков.

Орловский немедленно ухватился за этот его промах:

— Доказать, милейший? Вы откуда вообще знаете, что с Уфимовым нечто произошло? И даже, как вижу, имеете сведения о том, что Уфимов может быть мертв. А я-то, хотя и являюсь следователем по данному делу, знаю лишь об исчезновении свидетеля.

Оторопевший Турков не собирался, однако, сдаваться и даже перешел в наступление:

— Я такой же комиссар, председатель уголовноследственной комиссии, как и вы, товарищ Орлинс-кий. Я так же, как и вы, располагаю штатом помощников, куда входят агенты разного назначения. Даже не занимаясь каким-либо делом, я вправе получать необходимые сведения по нему. Вы все это прекрасно знаете-с, но пытаетесь давить на меня буржуйскими штучками вроде обращения «милейший»! Я как коммунист такого не потерплю!

Орловский, прекрасно усвоивший беспроигрышный в этих стенах тон общения, решил более не сдерживаться и заорал:

— Ты кому это говоришь? Ты в девятьсот пятом году где был, Турков? А меня вся рабочая Варшава знает… То вшистко мовже доказывать нэ трэба! — якобы сбился он на родной польский язык. — Как смеешь припаивать мне буржуйские штучки? Тэбэ кто по девятьсот пятому году помнит, пся крев?

Физиономия Туркова исказилась злобой, но он совладал с собой и примирительно пробурчал:

— Успокойтесь, Бронислав Иванович. Извини-те-с, мне постоянно кажется, что вы своим превосходством в грамотности хотите унизить меня. Мы, конечно, рабы, рожденные в грязи и тине… Но только и другие наши товарищи, глядючи на то, как вы из кабинета Крестинского не вылезаете, разное говорят.

— Что же именно, Мирон Прохорович? Поведайте, пожалуйста, что именно, — попросил Орловский, пытаясь уловить выражение глаз Туркова, но тот склонил голову.

Неожиданно он вздернул подбородок, блеснув «рыжевьем» изо рта, и издевательски прокричал едва ли не с хохотом:

— Говорят вон: больно он высоко крылья-то стал забирать, зашибает воздуха-то много-с!

— Ну и сравнения у вас с вашими друзьями! Вроде как у уголовных.

Глаза Туркова дерзко вспыхнули.

— А у революционера Михаила Бакунина заповедь есть: «Нам надо войти в союз со всеми ворами и разбойниками Русской земли!»

— Эка хватили, — иронически сощурился Орловский. — Вы часом не забыли, что находитесь в Комиссариате юстиции и являетесь его сотрудником, призванным бороться против воров и разбойников? Также мне непонятно, отчего большевик вдруг опирается на точку зрения анархиста?

Турков мгновенно присмирел, и Орловский деловито продолжил:

— Вы зачем у меня вообще появились?

— Так. Зашел сердце отвести.

— Мирон Прохорович, давайте начистоту, как коммунист с коммунистом. Вам прежде всего не понравилось, что отпустили из чрезвычайки направленного туда вами привратника. Верно?

— Точно так, Бронислав Иванович. Кому ж из комиссаров эдакое понравится?

— Я вам сейчас уже объяснил причину этого. Теперь не обижаетесь?

Турков утвердительно кивнул.

Орловский решил поставить точки над «Ь>:

— Не по душе вам и то, что похищенными из вашего кабинета серьгами с изумрудами теперь занимаюсь я. Но так решил сам Николай Николаевич, — смело валил он все на забывчивого Крестинского. — Есть по этому вопросу ко мне претензии?

Турков поглядел на него чуть ли не с теплотой.

— Это другой разговор, Бронислав Иванович. А то