Рулетка господина Орловского - Владимир Черкасов-Георгиевский

— Еще одна просьба, Борис Михайлович. На днях виделся я на Гороховой с Целлером. Человек этот, по-моему, не с двойным, а с тройным и так далее дном. Не могли бы вы узнать об этой птице поподробнее?

— И это нетрудно, мы с Целлером приятели, — с готовностью откликнулся Ревский. — Я ведь, по-старому сказать — сотрудник, а по-красному — секретный разведчик ЧеКа, непосредственно Якову Леонидовичу и подчиняюсь. Он отчего-то столь ко мне расположился, что дает читать дела ЧеКа и делать выписки. А я свой резон объясняю, помимо служебного, еще и горячим журналистским интересом.

Глава пятая

С той ночи, когда госпожа Лисова под пулями пожаловала к Орловскому, она продолжала отсиживаться у него в квартире. После дерзкого расстрела патруля, гнавшегося за ней после покушения на проезжавшего комиссара, возвращаться на прежнее место жительства Мари было пока опасно. Кроме того, в результате перестрелки на Сергиевской, как когда-то в Москве, заговорили и в Петрограде о мстительнице, уже известной под прозвищем «ночная гусарка».

Завершив утреннюю молитву, Орловский с Мари сели за самовар и стали пить чай с лепешками из картофельных шкурок, испеченными умелыми руками способной и на это террористки.

— Что дальше намерены делать, Мария Викентьевна? — осведомился Орловский, аккуратно раскалывая щипчиками последний кусок рафинада на мелкие части.

Она усмешливо засияла карими глазами и витиевато ответила:

— Да что ж поделаешь, коли воздвигнуто на меня уже и петроградское гонение!

— Думаю, в чекистскую картотеку занесено ваше описание со всеми деталями. Теперь вам опасно появляться на улице, — предостерег Орловский, чтобы неугомонная Мари переждала здесь хотя бы некоторое время.

Лисова поняла его уловку;

— Виктор, не заставляйте меня подчиняться обстоятельствам, есть же предел джентльменству! Особенно в нашей с вами рискованной работе.

- И то правда, — согласился Орловский, — тут наша жизнь сравнима с игрой в русскую рулетку. А помните, как просто было идти в бой на войне?

— Восхитительно! — она сжала кулачки. — И как приходилось мне среди мужчин избегать всякого этикета и помпы! Командир нашего полка Александр Францевич Ярминский весьма был не прочь избавиться от такого вольнопера-гусара. Но ему подтвердили, что все сделано по личному желанию государя императора! Пришлось полковнику примириться.

— До меня доходило, что другие ваши однополчане продолжали долго проявлять неудовольствие.

— Еще как! И это несмотря на то что я сама ухаживала за своим конем, чистила оружие и снаряжение. Однако меня подвела история с корнетом Смоленского уланского полка.

— Не слыхал.

Унтер Мари потупилась, обхватив и сжав ладонями предплечья.

— Мы были в разведке с корнетом Домбровским, и я предложила перебраться через кусты поближе к неприятельским окопам. Но нас заметили и ударили ружейным залпом. Мне пуля попала в руку, а корнета убило наповал. Я получила выговор за легкомыслие, стоившее жизни отличному молодому офицеру… Наверное, поэтому солдаты не любили со мной ходить в разведку. Я слышала, как однажды кто-то сказал: «Шалая баба лезет вперед без всякого толка, а отставать от нее как-то неловко!»

Она жалобно взглянула на Виктора Глебовича, который молча попивал чай, позволяя этой отважной, однако несколько экзальтированной особе выговориться. Мастер разведки и контрразведки Орловский размышлял о диком смятении, захватившем в последнее время разум и чувства многих людей и по сути расколовшем круг его бывших фронтовых знакомых на два лагеря. С одной стороны, больше-визан генерал Бонч-Бруевич, с другой — отчаянная террористка Мари.

Он спросил вдруг женщину, прервав ход своих тяжких раздумий:

— Не собираетесь перебираться к Алексееву? Есть ли нужда в здешних не всегда плодотворных терактах в то время, когда можно сражаться с крас ными в рядах Добрармии?

Мари, строго взглянув на него, парировала:

— Личная казнь — совсем другое, нежели фронтовая атака, в которой толком не знаешь, в кого попали твои пули. Как вы этого не понимаете! Ужас, охвативший христианский мир, сейчас заключается в том, что Россией овладели не злые или глупые люди, а сущие нелюди: человекообразные, плевелы, не только русские, но и всемирные слуги маммоновы-марк-совы, гнусная помесь буржуя с пролетарием. И люди запуганы так, что уже не смеют быть людьми и спешат потерять человеческий облик свой, чтобы сделаться такими же безликими, как те, над ними царящие нелюди. Поэтому так важно показать, что есть даже женщина, которая не сдается.

Резидент, чтобы все-таки уберечь Мари от неравных ночных поединков, решил сыграть на ее добросердечии, отзывчивости:

— Ну, а помочь мне можете?

— С радостью, Виктор. Приказывайте!

Он, огладив бородку и усы, настоятельно подчеркнул:

— Но ни в коем случае нельзя будет стрелять.

— И это называется помочь? — разочарованно протянула, приподняв соболиные брови, Мари.

— Да, мне требуется делопроизводитель в Комиссариате юстиции. Вы ведь получили прекрасное образование в Смольном институте.

— Фи, хотите, чтобы я стала барышней за пишущей машинкой!

Орловский веско заметил:

— На этом «Уцдервуде» я изготовляю фальшивые документы для офицеров, пробирающихся в Белую армию.

Она попробовала сопротивляться:

— Да вы ведь, Виктор, минуту назад утверждали, что мне теперь из-за чрезвычайки и носу нельзя показывать на людях.

— У себя под носом в наркомюстовской комиссии они искать не будут. Пройдемте-ка, дорогая, — он указал на гостевую комнату, где спала Мари, и добавил, чтобы хотя бы серьезностью предприятия соблазнить рискованную женщину, информированную в общих чертах о задачах его разведцентра: — Я делаю вас своей самой доверенной помощницей в Орге.

В соседней комнате он подошел к окну, присел у подоконника и пригласил ее:

— Пожалуйте сюда.

Она опустилась на корточки совсем рядом с ним, отчего ее бедра плотно облились юбкой, а локон, ароматно пахнущий духами и кожей Мари, коснулся его щеки.

Орловский со сжавшимся сердцем, не отстраняя своей головы, открыл тайник, отодвинув дощечку, вделанную в низ пологого подоконника. Стал вынимать оттуда содержимое и раскладывать на полу: два револьвера, патроны, бомбу, разнообразные бланки документов, фальшивые паспорта, три фотоаппарата, прочее шпионское снаряжение.

— Вот прекрасная вещь, — агентурщик взял в руки кожаный мужской пояс. — Он не шитый, а видите, цельный, чтобы не могли распороть при обыске. В толще самой кожи с внутренней стороны бритвой делается разрез, куда вставляется тонкая фотопленка. Разрез заклеивается и немного затирается грязью — заметить его невозможно. Это идеальный тайник, при гибкости фотопленки его совершенно невозможно нащупать.

Мари деловито перехватила у него пояс из рук и тщательно помяла, потом стала осматривать револьверы.

— В крайнем случае вы должны будете выбросить все это в соседний двор, — сказал он.

Агентурщик взял Мари под локоть, с волнением чувствуя ее сильную руку, помог встать. Отодвинул, гардину и указал