Тревожные воины. Гендер, память и поп-культура в японской армии - Сабина Фрюштюк

Ко второму ужину командир переоделся в темный костюм и галстук. Другие мужчины выбрали повседневные брюки и рубашки с короткими рукавами. В общественных местах вне базы военнослужащих редко можно увидеть в форме, поэтому такая смена одежды неудивительна: для них это одна из многих привычек, способствующих тому, чтобы сливаться с гражданским обществом. Военнослужащие, с которыми я обедала или выпивала вне базы, всегда были в штатском.

Взятый напрокат автобус отвёз нас в близлежащие холмы, где мы поужинали в оформленном в японском стиле номере отеля с великолепным видом на долину. Хозяина гостиницы представили мне как еще одного сторонника Сил самообороны. С учетом того, что в пятницу вечером мы оказались единственными гостями, мне стало любопытно, не был ли этот жест поддержки взаимным. Хозяин отеля провел нас по крутой лестнице наверх. Сидя на подушках на полу, устланном соломенными циновками, мы довольно плотно поели: сначала подали суши, потом ряд других блюд вместе с пивом и рисовым вином. Я сидела напротив командира за длинным узким столом. Като воспользовался этим случаем, чтобы поднять самооценку своих подчиненных, охарактеризовав их как «людей, которые обеспечивают работу всей базы, [в то время как] командиры приходят и уходят и полностью зависят от их поддержки». Слева от меня сильно выпивший майор Тэрасаки все более настойчиво делал мне романтические предложения, на которые я старалась отвечать отрицательно, но предельно любезно. Все остальные просто игнорировали его, хотя я чувствовала, что сидевший в дальнем конце стола Оно не одобряет его поведение.

В конце концов разговор перешел к вопросам безопасности и позиции Японии на мировой арене. Как и многие другие имеющие международный опыт офицеры, в отношении военной стратегии Японии дома и за границей командир Като ориентировался на американскую политику безопасности: «Американское внимание к политике безопасности сместилось с Европы и России на Азию, особенно на Китай и Северную Корею. Обе эти страны являются в будущем потенциальными угрозами для Японии». Китай, по словам Като, обучал офицеров и рядовых, но не обучал сержантов, что делало китайские вооруженные силы недееспособными. Однако он не был уверен, что в течение следующих десяти лет эта практика не изменится, и предполагал, что улучшение дипломатических отношений с Китаем предпочтительнее перевооружения, но позже критиковал японское правительство за предоставление Китаю слишком большой экономической помощи[28]. Като уверял, что из-за личных качеств Ким Чен Ира Северная Корея совершенно непредсказуема, что южнокорейцы гораздо патриотичнее японцев; он объяснил эту разницу существующей там системой призыва. Остальные мужчины в основном молчали или выражали согласие, и я поняла, что, хотя вопросы задавала только я, речь командира была адресована им не меньше, чем мне. Неудивительно, что в связи с продолжающейся дискуссией о конституционной реформе Като заявил, что убежден в необходимости пересмотреть Статью 9. В последние годы Силы самообороны незаметно изменили свою позицию и стали утверждать, что Статья 9 является слишком расплывчатый и непрактичной, она нуждается в пересмотре, потому что противоречит самому факту существования Сил самообороны. Это мнение разделяют представители всего политического спектра, хотя у них очень разные представления о том, как именно надо изменить спорную статью [Hook, McCormack 2001].

За ужином Като уверял нас, что все нынешние военнослужащие Сил самообороны «выросли в демократическом духе послевоенной Японии, и никто не хочет войны, только признания Сил самообороны вооруженными силами». Следовательно, все они, казалось, высоко оценили инициативу премьер-министра Коидзуми Дзюнъитиро всерьез обсудить пересмотр Статьи 9. По словам Като, «сейчас правовой статус Сил самообороны неясен и мы в основном действуем в серой зоне». Като поддерживал положения об обороне, которые включили в свою Конституцию немцы, он считал, что это было бы идеальным решением и для Японии; в целом он разделял идею «нормализации», которую продвигал в 1993 году Одзава Итиро. Наряду с порядками в Соединенных Штатах, воображение японских офицеров занимают Германия и ее законодательство, но это гораздо меньше заметно и проявляется, когда речь идет об историческом наследии и законодательстве[29]. На предыдущей встрече с командиром Като и другими офицерами, а также много раз во время полевой работы я слышала, что «немецким военным повезло больше, чем японским Силам самообороны». В несколько искаженной форме идея германо-японского союза военного времени побуждала Като и ряд других офицеров сравнивать положение Сил самообороны Японии и германской армии, причем общий вывод был таков: Императорскую армию и Силы самообороны как ее продолжение обвиняли в развязывании Азиатско-Тихоокеанской войны. В Германии ответственность взяло на себя все население, а Силы самообороны остались с этим наследием наедине. Немецкие вооруженные силы полностью «выздоровели». Силы самообороны стали единственными вооруженными силами в мире, которые оказались недооцененными и попали в юридически неустойчивое положение, делая таким образом Японию уязвимой на международном уровне. Сегодня немецкие вооруженные силы, возможно, не пользуются большим уважением среди своего гражданского населения, но их правовой статус прочен и сравнительно понятен. Силы самообороны также находятся под чрезвычайно строгим гражданским контролем. Но некоторых их офицеров больше всего беспокоило то, что высшее военное руководство не имело опыта и мало что понимало в военных вопросах. Однако никто не говорил о том, что немецкое государство взяло на себя ответственность за действия нацистской Германии во время войны, а японское государство вернулось к двусмысленной позиции в отношении роли в войне Японии[30]. Никто из моих собеседников не упоминал вызвавшие большую волну реформ широкие дебаты по поводу германских вооруженных сил в 1970-х и 1980-х годах [Abenheim 1988; Kühne 2000; Frevert 2001].

Като намекнул на необходимость более критической позиции японского правительства в отношении ответственности Японии за войну, но затем указал, что «в японских учебниках тайваньцы никогда не жаловались на отношение к ним – это только корейцы делали», предполагая, что оценки корейцев могут быть необоснованными. Но в этот момент вмешались другие участники ужина, как будто командир наконец сказал что-то, с чем они могли согласиться и вообще высказать свое мнение. На вопрос о причинах такой разницы Като ответил, что во время Азиатско-Тихоокеанской войны тайваньцы считали, что Императорская армия не так плоха, как китайская. Никто не упомянул о принудительном труде, сексуальном рабстве или военных преступлениях. Скорее, все собравшиеся за столом мужчины готовы были утверждать, что, поскольку обе упомянутые страны были колониями Японии, одна из них просто искажала правду и понапрасну критиковала поведение Императорской армии во время войны.

В итоге мы перешли к более приятной светской беседе. По возвращении на базу мы шумно и сердечно попрощались. На следующее утро я вернула одежду, обувь, фуражку и каску. Полковой флажок я оставила себе на память и унесла в сумке на вокзал. Майор Оно и президент молодежной ассоциациии отвезли меня на местную железнодорожную станцию, и я как раз успела на ближайший поезд в город и вернулась к знакомой мне гражданской жизни.

Глава 2

Послевоенный поствоинский героизм

Предполагается, что мужчины несут ответственность за защиту новорожденных, женщин и престарелых матерей. Однако мужчины в Японии совершенно не способны выполнить эту миссию, потому что они не проходят военную подготовку.

Премьер-министр Хасимото Рютаро. «Джапан таймс интернэшнл», 1999, 1–15 апреля. С. 17.

Миссия по оказанию помощи во время стихийных бедствий в Гондурасе прошла успешно, и мы получили много хороших отзывов в прессе. Но есть и обратная сторона такого