Тревожные воины. Гендер, память и поп-культура в японской армии - Сабина Фрюштюк

как и что следует рассказывать о Силах самообороны. Поразительно, но в этом зале не было фотографий командиров, военнослужащих, их миссий, поэтому история Сил самообороны оставалась безликой и трудноуловимой.

Наследие Императорской армии и сложность создания истории Сил самообороны – это проблемы, которые существуют и вне стен музея. В последний день моего пребывания на базе Тама и сержант первого класса Уэда Таро* взяли меня на обзорную экскурсию, которая превратилась в путешествие в военное прошлое Японии. Нашей первой остановкой был небольшой синтоистский храм. Закончив беседу с группой туристов, к нам присоединился местный священник. «Новобранцы местной военно-морской базы каждый год посещают нашу святыню, – объяснил он, – а новобранцы сухопутных сил – нет». Позже Тама объяснила, что посещение святыни новобранцами зависит от «личности командира», а не от разницы взглядов военно-морского флота и армии на синтоизм, в период военного режима служивший в Японии государственной религией (все другие религии тогда последовательно подавлялись). Наследие Императорской армии как угнетателя простого японского народа, виновника военных преступлений и прежде всего воплощения побежденной силы всегда влияло на СССЯ, которые в большей мере, чем МССЯ и ВВСС, избегают ассоциаций с военным периодом, идет ли речь об ЯА или объектах той государственной религии. Помимо предпочтений отдельных командиров, решение командования МССЯ посещать храм также можно рассматривать как отражение разной роли, которую играли во время войны различные части войск Японии. Тама упоминала такую возможность, ссылаясь на слова брата, который служил в МССЯ: «МССЯ сохраняет свои традиции, а СССЯ – нет». Образ армии он определял как «темный» (курай). «Темный» – слово, которое часто используется для описания японского военного опыта; имеется в виду не только затемнение комнат во время воздушных налетов, но и, что более важно, негативное время, омраченное бессмысленными трудностями, – как во фразе «темные тучи войны» [Buchholz 2003: 298]. Тама высказала мнение, что между сухопутными и морскими частями существует определенное соперничество и, вероятно, поэтому СССЯ часто проводили совместные маневры с ВВСС, но практически никогда – с МССЯ.

Покинув храм, мы пересекли воспроизводящий стиль Эдо бетонный мост – одну из многих неуклюжих попыток придать городу традиционный колорит и сформировать у жителей «чувство общности» (мати– и урусато-цукури). Возле крошечного пункта проката велосипедов мы сели на скамейку и выпили газированной воды. Не обращая внимания ни на Таму, ни на меня, старик из пункта проката велосипедов подошел к Уэде и спросил его, служит ли он в армии. Потом старик объяснил, что его часть дислоцировалась на Окинаве во время Азиатско-Тихоокеанской войны и все из его подразделения были убиты – выжил он один. Старик неоднократно повторял «есть только одна нация» (коку-тай ва хитоцу сика най). Уэда неопределенно кивал, но ничего не отвечал. Тама, глядя на него, ухмыльнулась, а потом состроила мне рожицу, показывая, что не поддерживает слова старика. Уэда поднял брови, взглянув на нее, как бы говоря: «Что?!» Но Тама лишь снова улыбнулась ему. Затем Уэда докурил, и, покончив с неприятным инцидентом, мы вернулись на базу, где еще раз прошли мимо музея.

ПОЧЕТНОЕ ПРОЩАНИЕ

Вечером накануне моего отъезда было организовано прощальное барбекю. Место выбрали в тихом уголке базы, расставив полукругом столы для пикника и деревянные скамейки. На столах установили печи сукияки, а военнослужащие подавали пиво. Появление командира Като было тщательно рассчитано так, чтобы он прибыл последним. Я сидела рядом с командиром за столиком на шесть человек. Всего было около восемнадцати военнослужащих, включая командира, адъютанта, нескольких офицеров и сержантов, за работой которых я наблюдала и которых опрашивала в полевых условиях в течение недели. Присутствовали четыре представителя местной ассоциации молодежи, среди них одна женщина – в тот же день ранее я беседовала с ними об отношениях ассоциации и Сил самообороны и их сотрудничестве с базами. В качестве «местных сторонников Сил самообороны» мне представили синтоистского священника и ветерана, ныне владельца небольшого бизнеса по соседству. Майор Оно выступал распорядителем. Сначала были тосты. За ними последовали индивидуальные представления. Каждый военнослужащий сообщал свое звание и имя, место рождения, название воинской части, где он служил ранее, воинскую специальность, увлечения, семейное положение и количество детей. Вся эта информация перечислялась очень быстро и деловито, все явно были привычны к такой форме презентации. После первых нескольких представлений только командир и я продолжали слушать и аплодировать; все остальные весело разговаривали друг с другом и готовили еду на огне. Только когда командир Като наконец встал, чтобы заговорить, все собравшиеся снова замолчали, целиком сосредоточившись на нем. Явно образованный человек, он начал говорить в народном стиле, призванном произвести нужное впечатление и подчеркнуть его близость к подчиненным, а также преодолеть различия в рангах в присутствии посторонних гражданских лиц, в том числе меня. Кроме того, он продемонстрировал навыки командира и одновременно светского человека.

Уроженец Токио, командир Като жил отдельно от своей семьи, которая осталась в городе. Дочь Като уже училась в колледже, и его жене нравилось быть рядом с ней в столице. И, добавил он, улыбаясь, ей неинтересно переезжать в деревню, где она никого не знает и в любом случае не сможет часто его видеть. Командир Като был кадровым офицером, и оказалось, что за шесть лет полевой работы его трижды переводили: с канцелярской должности в старом МОЯ в Роппонги, затем на нынешний пост, а потом обратно в МОЯ, которое за время его отсутствия переехало в Итигая. Он старался встречаться с семьей каждые третьи выходные. Хотя это не всегда было возможно, ему повезло больше, чем многим военнослужащим в Силах самообороны. Многие офицеры и рядовые живут отдельно от жен и других родных из-за крайней сложности переезда семьи раз в два-три года в связи с переводом на новое место службы. Пока дети маленькие, переезжать проще, но большинство родителей не хотят неоднократно забирать детей с места на место, когда они переходят в среднюю школу, опасаясь, что переезды повлияют на их успеваемость и снизят шансы поступить в хорошую старшую школу и университет. Те, кто оставляет семьи в отдаленных сельских районах Сикоку, Кюсю или Хоккайдо, обычно видят их только три или четыре раза в год, встречаясь лишь на несколько дней.

Като представил меня, упомянув разговор, который у нас с ним состоялся при нашей первой встрече неделю тому назад. Он спросил меня, предпочитаю ли я говорить по-английски или по-японски. Я ответила, что предпочла бы говорить по-японски, учитывая, что английский не является родным для обоих из нас. Он сказал, что мои слова произвели на него сильное впечатление. Остальные мужчины что-то одобрительно пробормотали. Я воспользовалась шансом выразить свою признательность. Потом было выступление пяти военнослужащих, сыгравших на барабанах в стиле тайко[27]. Через два часа вечеринка подходила к концу. Внезапно посреди площадки для барбекю появился президент молодежной ассоциации. Все встали и повернулись к нему. Он вскинул руки, три раза выкрикнул: «Банзай!» – и его троекратно поддержали тем же криком остальные. Компания быстро разошлась. На выходе один из обучающих новобранцев сержантов дал мне свою визитку и попросил прислать мои публикации о Силах самообороны, так как был уверен, что «люди говорят [мне] не то, что рассказывали [вам]».

Командир и еще несколько человек, включая майоров Оно и Тэрасаки, пригласили меня на ужин за пределами базы – это было почти непременное в Японии «второе собрание» или уи/ифини.