Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

— Их там тысячи!

Тысяча княжеских латников входила в город долгонько. Сняли лагеря на всех дорогах. Конницу отправили на север. Михал разом лишился своих лучших рубак. Если б Ирка могла слышать, как он зубами скрипит, наверняка улыбнулась бы.

Но Ирина просто смотрела в узенькое окно. Как будто там фильм показывали. Исторический боевик. Чтобы мечи сверкали, кони взвивались на дыбы… И красивая героиня в роскошном бархатном платье вешалась на шею нашедшему и спасшему ее в последний момент принцу…

Вместо принца под бойницей мерно колыхались древки и стяги, топали кованые сапоги. Блестели начищенные шлемы, сверкали латы и копейные наконечники. В клубе, вспомнила Ирка, Усатый-Полосатый долго руками размахивал: «Кираса четырнадцатого века такая-то, а тринадцатого еще и не кираса вовсе, там носили…» Ирине и тогда все равно было, ремнями или крючками та кираса застегивалась. Средними веками она увлекалась больше от нечего делать — ну что хорошего рожать на соломе? Жить в каменном мешке? Или вот милый городской обычай ведьм сжигать…

За солдатами в проулке появился знакомый возок. Ирка заорать от страха не успела, как пристав был уже в доме, и вежливо кланялся Ведаму Тарану: господин посадник-де просит пожаловать в Ратушу, да чтобы девушки твои там были. «Все?» — непослушными губами выдавил купец, надеясь уже непонятно на что. Пристав ту надежду сгубил на корню: «Те, которых ты пять дней назад с юга привез. Да не вздумай хоть одну утаить!»

Пришлось подругам лезть в возок. Осталось их двое: Лариску успели закатать в ковры и вывезти — прежде, чем городские ворота закрыли наглухо. Ирка уже не успела. Три дня их никто не беспокоил, и Ведам Таран даже иногда полагал, что отсидеться выйдет. Не вышло. Явились. Правда, без стражников. Один только пристав. Купец сделал из этого вывод, что жечь пока не будут. Шепотом сообщил его девушкам и сам приободрился.

— Знаешь, Ирка… — сказала Катя, выглядывающая в зарешеченное окошко, — Я сейчас не выдержу и проснусь! Наших бы клубных придурков сюда! Вот хотя бы твоего Игната!

Игнат сидел посреди просторного шатра, в каком-то километре от девушек. Спиной он упирался в ящик с походной кассой, а на земляной пол бросил все ту же знаменитую кошму, подаренную еще Нером и от десятилетнего употребления уже заметно потертую.

Запах в шатре стоял неописуемый. Звериный. Людей в лесном войске едва набралась одна десятая часть; а если считать ежей, то людей можно было вычеркнуть вовсе.

Гул в шатре стоял сдержанный. Все видели, что горожане убрали армию в стены. Лезть на стены означало потери; осада не сулила ничего, кроме расходов на еду. Да и Болотный Король вполне мог успеть сделать следующий ход. Весь расчет Леса строился на быстроте, точно как удар мастера Лотана. Собравшиеся на совет очень жалели, что подтянулась всего десятая часть армии, когда войска Князя текли частью в город, частью на север: самый был миг, чтоб напасть. Сходились на том, что теперь наместник должен приказать штурм. Чего бы это ни стоило. Потому как воевать «на две стороны», с городом и Королем, все равно выйдет дороже.

— …Не побоится! — уверенно сказал кто-то за самой спиной Спарка. — Уж если волки его Людоедом прозвали!

Опоясанный вздрогнул и поднялся. Звери затихли. Ратина, Сэдди и Остромова пропустили в первые ряды.

«Ну, чего?» — пискнул внутренний голос, — «Ты ж хотел армии водить? Быть крутым пацаном? Ну так будь! Прикажи — и возьмут этот город. Въедешь к Ирке на черном медведе. Ничем не хуже белого коня. А то — как Иван-Царевич, на сером волке. Сказка!»

Да если бы я знал, что меня Людоедом назовут!..

«А как ты думал!» — улыбнулся внутренний голос улыбкой Неслава: — «Бери что хочешь, но дай за все настоящую цену!»

Да хватит уже, подумал Спарк. Откажешься от Пояса? Нет. Тогда чего сопли жуешь, качаешься, как ворона на заборе? Делай, что решил.

Ага, а потом будешь пальцы загибать: Глант, Неслав, Берт…

— Сэдди Салех!

— К вашим услугам и к услугам ваших родственников.

— Иди в город. Уболтай их. Пусть добром девок выдают. Нам нужен только мир. Мы даже согласны войско отвести и Тракт открыть для их купцов. Пошлину снизить… Знаешь что? Обещай им вовсе беспошлинный проход по Тракту. Сейчас один хрен по Тракту никто не ездит, и мы ничего не теряем.

— А начнем ездить, они потом как-нибудь пошлину присобачат, — пробормотал Матвей на ухо посаднику. Посадник сидел на резном кресле, в зале приемов; вокруг столпились горожане, Михалвоевода с парой своих воинских начальников, ну и выборные от четвертей, конечно же.

Перед тремя ступеньками стоял посланник Леса. Один. Из полагающихся даров он положил на стол маленькую тяжелую шкатулку с жемчугом, да поставил глиняный горшочек с приятно пахнущим саженцем высотой в локоть. Кто дарит живое, воевать не хочет. А Михал из Макбетов не собирается ждать, пока Лес захочет. Воевода желает боя теперь же, пока армия готова, люди не затосковали от долгой войны, и не растрачены запасы. Вот и удержи его на цепи!

Зато в Княжестве хотя бы люди живут. А в том войске, что под стены подошло — мех, клыки и металл. Люди мелькают реже, чем в ГадГороде честные приставы…

И тут, как будто мало было беды, Тигр протолкался:

— Господин посадник, Ведам Таран и те две девки его доставлены, как ты и велел.

Нет, чтобы в приемной подождать: видишь же, посол у нас, да чужой! Так Тигр велел своему сыну (которого прозвали не иначе, как Тигренком) прямо сейчас вести девок в залу. Словно посадник про посла забудет и начнет их нездешние глаза разглядывать. У самого посла, кстати, глаза зеленые. Ничего особенного…

Девушек вежливо пригласили в залу. Досадуя, что при чужом человеке Тигра не отчитаешь, посадник махнул рукой: расчистите им лавку, да пусть сядут! — имея в виду закончить разговор с послом.

А посол уставился на первую девушку: высокую, одетую с чужого плеча, но все равно красивую… если тростинка может быть красивее березы. Глаза… туман с ними, с глазами. Посол явно видел ее раньше, и теперь попросту узнал. «Может, беглянка какая с юга, да знатной семьи?» — подумал Корней, — «А войско ее батюшки попросту за ней и пришло?»

— Тигр! — прошипел посадник, — Сын твой пусть охраняет дом Ведама. Князю этих отдавать нельзя ни в коем случае, внял? — И, повернувшись к онемевшим от страха южанкам, быстро проговорил приветствие, и что ГадГород рад видеть в своих стенах таких красавиц; и что доброта Ведама Тарана забыта не будет (купец побелел); и что, вынуждаемый военным временем он, посадник, велит лучшему городскому войску сейчас же поставить надежную охрану в доме Ведама, чтоб армейский люд там чего не набезобразничал… Жест — и троица позабыта, выведут после; и Корней, наконец-то, может возвратиться к послу.