Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

Волков, которые так живо напомнили Спарку Берег Сосен, собралось тысячи две. А сколько собралось ежей, наместник даже не стал считать. Колючие шары заполнили всю опушку. Выпили воду в трех ручьях. Вынесли два лагеря в степь. Утыкали все вокруг сперва мишенями — а потом эти самые мишени стальными иголками, метательными звездочками, стрелками из духовых трубок, и какими-то вовсе непонятными кусками железа, больше всего похожими на развертку осьминога, но летавшими по заковыристым петлям и выходящими на цель сбоку или вообще со спины. Все это железо свистело и визжало каждый день; ежи шныряли под ногами; на опушке громоподобно рычали медведи, по вечерам на холмах перекликались часовые стаи Тэмр… Людям в городке казалось, что они попали в страшную сказку. Однако уже на третий день горожане освоились и совместно с охотниками выставили две сотни стрелков.

Движение по Тракту перекрыли. Проезд в ворота форта наглухо засыпали, мост разобрали. Полуготовые стены и ворота городка закрыли так же. Спарк торопился: со дня казни Этавана прошла всего половина октаго, но и это невыносимо долго, когда твою девушку в любой момент могут счесть ведьмой. Войско вполне разделяло его чувства: еды с собой у каждого было не так, чтобы очень. А охотой армию не прокормишь. Так что назначенный Доврефьелем командир — поседевший в пограничных стычках медведь с Берега Сосен — отдал приказ выступать в тот же день, когда тройка грифонов привезла его в Пустоземье.

И снова началась деловитая суета, звяканье, приглушенное бряканье и сержантская ругань; замелькали цветные картинки, имевшие для Игната значение только в той степени, в которой приближали его к девушке, ожидаемой вот уже десять лет.

— Десять лет на том болоте люди тонут! Как же они прошли?

Посадник ГадГорода оперся на парапет. Перегнулся через стену. Поморгал. Протер глаза. Сплюнул в ров.

Войско никуда не исчезло. В одну — не сказать, чтоб очень прекрасную! — ночь подошли тысячи и тысячи неизвестно кого. Подошли, конечно же с юга. Тут посадник ничуть не удивился. В последнее время неприятности только с полудня и приходят. А вот как они ухитрились обойтись без Тракта, протащить столько войска напрямик лесом, да потом еще по болоту? Оставили Косак по правую руку — там, небось, и знать не знают, что ГадГород в осаде. Князь дороги перехватил, а эти вовсе без дорог. По болоту влезли, и на тебе: стоят почти перед воротами!

И, главное, кто они? Волчий Ручей, «вольное владение»? Которое Тиреннолл мог запросто прихлопнуть крышкой от ночного горшка?

Да нет, внезапно понял Корней. Это — Охота! То незримое, страшное, веками таившееся в зеленом непроглядном лесном сумраке; обратная сторона светлой привольной степи. Вот кто снес до бревнышка Волчий Ручей; вот на ком кровь Транаса и всей его отчаянной сотни; вот кто одним шевелением клыка извел городскую ахтву с Тракта. Если Берт Этаван сговорился с этими… Корней опустил голову: надо было поставить на дыбу!

Потом опять поднял взгляд. Да хоть сдохну завтра, а друзьям буду помогать, как сумею. Стыдно, что тогда слабости поддался, и взять приказал… Теперь надо без визгу обойтись. Хватит и того, что четвертники все колотятся, как тот прапорец на ветру…

Посадник обернулся направо, где городскую стену занимали молчаливые старшины. Поманил Тигра:

— Что, Ведам Таран с его девками и нездешними глазами еще здесь?

Тигр молча кивнул. Корней приказал вполголоса:

— Вели его звать ко мне. С девками, конечно. Только, Тигр, звать, а не взять! Вежливо.

Тысяцкий кивнул и ушел, расталкивая окаменевшую от страха толпу горожан. Корней повернулся теперь налево, где новыми монетками сияли послы Князя. Воевода любовно огладил шубу, развернул соболиный воротник:

— Разве мы тебе врали? Вот они, южане-то под стенами! Впусти нас, на стенах от них оборонимся. Вместе легче!

Посадник поглядел на Михала и вдруг понял: а так и было задумано. Князь сколько лет из нас жилы тянул. Пугал южанами. С Неславом хитромудро крутил, а я и радовался, дурак, что на посадничье кресло влезу. А южан, наверное, нами пугал. Кто теперь поймет, с кем же все-таки сговорился Берт Этаван… если и его Князь не подставил на костер. Лишней боязни ради.

И что теперь?

— Теперь бы их разозлить покрепче… — Михал Макбет азартно потер ладони, прищелкнул пальцами. — Пусть бы в звериной ярости своей и кинулись на стены. А тут всех положим…

Воевода не договорил, но Корней и так знал: отпугнешь волка от овчарни, придет назавтра.

— Ковник!

Пол Ковник вздрогнул и молча сунулся лицом в стену. Матвей Ворон присел, пощупал жилку на шее:

— Помер дед. Удар, стало быть.

— Да какой там удар! — не выдержал Айр Бласт, — От старости.

— Тогда ты, Айр Бласт. Ступай к воротам. Вели, чтобы княжеские войска впускали в стены. Пеших. Конные пусть уходят…

— Оставить бы конницу, — возразил Макбет. — Лучше ее у нас войска нет!

— И что, волков твои кони не побоятся? — Корней ткнул пальцами в восточный край чужого лагеря:

— Их там тысячи!

Тысяча княжеских латников входила в город долгонько. Сняли лагеря на всех дорогах. Конницу отправили на север. Михал разом лишился своих лучших рубак. Если б Ирка могла слышать, как он зубами скрипит, наверняка улыбнулась бы.

Но Ирина просто смотрела в узенькое окно. Как будто там фильм показывали. Исторический боевик. Чтобы мечи сверкали, кони взвивались на дыбы… И красивая героиня в роскошном бархатном платье вешалась на шею нашедшему и спасшему ее в последний момент принцу…

Вместо принца под бойницей мерно колыхались древки и стяги, топали кованые сапоги. Блестели начищенные шлемы, сверкали латы и копейные наконечники. В клубе, вспомнила Ирка, Усатый-Полосатый долго руками размахивал: «Кираса четырнадцатого века такая-то, а тринадцатого еще и не кираса вовсе, там носили…» Ирине и тогда все равно было, ремнями или крючками та кираса застегивалась. Средними веками она увлекалась больше от нечего делать — ну что хорошего рожать на соломе? Жить в каменном мешке? Или вот милый городской обычай ведьм сжигать…

За солдатами в проулке появился знакомый возок. Ирка заорать от страха не успела, как пристав был уже в доме, и вежливо кланялся Ведаму Тарану: господин посадник-де просит пожаловать в Ратушу, да чтобы девушки твои там были. «Все?» — непослушными губами выдавил купец, надеясь уже непонятно на что. Пристав ту надежду сгубил на корню: «Те, которых ты пять дней назад с юга привез. Да не вздумай хоть одну утаить!»

Пришлось подругам лезть в возок. Осталось их двое: Лариску успели закатать в ковры и вывезти — прежде, чем городские ворота закрыли наглухо. Ирка уже не успела. Три дня их никто не беспокоил, и Ведам Таран даже иногда полагал, что отсидеться выйдет. Не вышло. Явились. Правда, без стражников. Один только пристав. Купец сделал из этого вывод, что жечь пока не будут. Шепотом сообщил его девушкам и сам приободрился.