Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

Чокнутые

Бухарова – молодая девчонка лет двадцати пяти – реально умственно отсталая, с официальным диагнозом. Ей даже выплачивалось приличное государственное пособие за это, и грамотные сокамерницы помогли перенаправить эти деньги на ее тюремный счет. Когда она говорила, понять ее можно было лишь сильно напрягшись, так как чаще всего это походило на невнятное мычание.

Заехала она по довольно-таки жутковатому делу. Бухарова, словно в поддержку своей фамилии, вела совершенно асоциальный образ жизни. Чуть ли не с детства тусовалась с настоящими бомжами. Которые жили на свалке, в самостройных палаточных хибарах. Там они ежедневно пили все, что имело градусы, вплоть до технического спирта. И это длилось годами. Как-то раз на этом притонном лежбище произошла пьяная драка, закончившаяся кучей трупов… Где-то сбоку-припеку присутствовала и эта слабоумная девчонка. Так и пошла она за компанию по участию в групповом убийстве двух и более лиц.

Бухарова была очень симпатичной на вид, и даже то, что у нее отсутствовали зубы – все были или выбиты, или вырваны – почти ее не портило. Несмотря на то, что она постоянное скалила свой беззубый рот в олигофренической улыбке. Мы все жалели Бухарову и старались ее опекать. Следили, к примеру, за тем, чтобы она не разбазаривала все свои деньги. Ведь она частенько по доброте душевной и недалекости скупала в тюремном магазине чуть ли не все товары и раздавала их налево и направо… Также мы помогли оформить ей выдачу диеты – у Бухаровой, помимо всего прочего, был ВИЧ.

Но самым безумным оказалось то, что при таких составляющих у нее имелось двое детей! Старшей – уже тринадцать! Бухарова показывала нам фотографии и все рассказывала, что ее дети с ней не живут, а вот где они живут и с кем – дальше мысль ее путалась, и она зависала как маломощный процессор. Она ждала суда в Мособлсуде, и вроде бы даже суд присяжных, но по-хорошему – ее должны были тупо направить на лечение, с ее-то психиатрическими диагнозами…

Яровенко имела не менее драматичную историю. Это была женщина под пятьдесят, с небрежно слепленным некрасивым лицом, с очень быстрой невнятной речью и дерганными движениями. Она поступила в камеру в состоянии сильного нервного срыва. По поводу нее нас даже специально предупредили – мол, присмотрите за ней!

В первые дни Яровенко тряслась как осенний лист, и ее маленькие круглые глазки не просыхали от слез. А самое главное – одной из ее реакций на стресс было то, что она очень сильно потела. Причем таким ядреным пахучим потом, что находиться с ней рядом было проблематично. И тогда наши девчонки начали загонять Яровенко в душ раза по три в день. Она беспрекословно подчинялась, полностью отдав себя в руки сокамерниц. Ей подобрали несколько смен одежды, причесали ее жиденькие волосенки, и она немного подуспокоилась. Перестала плакать и нести бессмыслицу. Начала улыбаться…

Яровенко – бывшую библиотекаршу – обвиняли в покушении на убийство. Но в реальности жертвой преступления являлась она сама, что даже ежу было понятно. Из ее бумаг. Обычно людей не особо тянет знакомиться с чужими документами – и так своих забот хватает. Поэтому читают только тогда, когда сильно попросят, или от сильной скуки, чтобы развлечься. Но про бумаги Яровенко начали вдруг говорить многие, типа смотрите какой явный беспредел! Совсем уж наглый и циничный!

…Некий сотрудник органов, кавказской национальности, снимал комнату в квартире Яровенко – в неплохой такой московской двушке, в районе Царицыно. Он заморочил этой убогой вековухе голову, вступил с ней в интимную связь, и та переоформила свою квартиру на него. А потом он написал заявление о том, что эта робкая, как цыпленок, женщина хотела его… убить.

Яровенко эта история полностью раздавила и выбила из седла. И она подписала все, что потребовал следователь. И то, что она признает вину, и что будет судиться в особом порядке, то есть в одно слушание – без рассмотрения доказательств. А доказательств кроме слов ее любовника никаких не было. Все это девчонки вычитали из бумаг Яровенко, и страшно возмущались ее глупостью: «Зачем ты все подписала?» Самое обидное, что перед выездом на следственное действие, где ей предъявили окончательное обвинение, мы хорошенько натаскали Яровенко – мол, отказывайся от признания вины! Ничего не подписывай! Говори, что невиновна! Та послушно кивала головой и твердила: «Да, да я не буду подписывать…» Но когда она вернулась, тут же выложила, что все подписала. И она даже не смогла объяснить, почему это сделала, только плакала без конца. Да эта женщина реально спятила! Из-за потрясения ли, или же она всегда была такой?.. Непонятно, зачем ее вообще выставили перед судом в таком состоянии. Но это никого не волновало. Яровенко без колебаний прогнали сквозь строй следаков и судей и осудили за одно судебное заседание на восемь лет…

Эти две бедолаги с явными умственными отклонениями задержались в нашей камере дольше других аналогичных барышень. Обычно, если человек был с явной психиатрией, он даже не доезжал до СИЗО, его сразу же везли в психушку – как когда-то произошло с няней, отрубившей ребенку голову.

Ежели человека привозили в изолятор, то на него автоматически вешали бирку «нормальный». И за редким исключением чаще всего так и было. До Яровенко и Бухаровой мне встретилась тут только одна по-настоящему чокнутая – та самая Краснюк, которая кидалась на меня в первые дни моего пребывания в 107-й.

Остальные же были абсолютно нормальными и лишь «косили» – кто успешно, а кто не очень. Цель таких «закосов» – выйти на свободу не через суд, а через принудительное лечение. Выход более чем сомнительный, так как в этом случае ты попадал в руки карательной психиатрии, где любой бесконтрольно мог уничтожить твои мозги, причем в буквальном смысле.

Однако и в «дурку» попадали далеко не все, ведь статус «невменяемый» получить довольно непросто. Для этого надо долго и усердно «трудиться». Неустанно разыгрывать психиатрический спектакль, позабыв про все условности и нормы. Стать совершенно девиантным!

Однажды к нам заселили девочку, примерно дня на три. Уже когда ее привели, по одному ее виду стало понятно, что человек настроен серьезно. По сути, это была очень красивая молодая барышня, с изумительно правильными чертами лица, высокая, стройная, с прекрасными пшеничными волосами. Но вот что она творила!.. Стоит у входной двери – спутанные волосы свисают перед лицом как у девочки из «Звонка», сквозь волосы – сверкают большие впавшие глаза. Мы изумленно смотрим на ее посиневшие отекшие ноги – она босиком в резиновых тапках, и ее нестриженные серые ногти длинными