День цветения - Ярослава Кузнецова

— Сынок, — заявила я строго, — Твоя мать понятия не имеет, что такое эти твои Холодные Земли. Рассказывай, пожалуйста, не с пятого на десятое, а по порядку.

— Как? — поразился этот ужасный ребенок, — Вы ведь все знаете, мертвые!

Ах, ну да. Я же привидение. Совсем забыла.

— Ну… — "сын" ждал объяснений и хмурился, — Ну… Понимаешь ли, сведения обо всем на свете не закладывается нам в голову при факте смерти. Я могу все это узнать, покинув тебя на пару-тройку дней, — придумывать для больного логику действий его же собственных бредовых фантазий — это, несомненно, большой шаг в развитии медицины, — Но мне было бы приятней услышать все это от тебя.

— Что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, мама? — смирился "сын", — Про рахров?

— Давай сначала про людей.

— Люди… — он устремил взгляд в потолок, — Они не совсем люди. Они — онгеры.

— Это самоназвание? — деловито поинтересовалась я.

— Д-да… — он немного растерялся, но с толку это его не сбило, — Сначала онгер — аинах, ребенок. Его обучают Наставники, Старшие. Кроме своего Старшего, он учится у других Наставников. Онгер должен уметь все.

— А чем Старший отличается от наставников?

— Вообще, Старших — тех, кто не выходит за пределы никогда — трое. Старший Аррах, Старший Саор, Старший Иэсс. Для аинахов-Иэсс Наставник — Старший Иэсс, остальные — просто Старшие.

Плохо у нас с изложением. Туго.

— Ничего не поняла. Иэсс, аррах… — слышала я уже, кажется, это "аррах"… Не от Маукабры ли? — Кто такие?

— Аррах лечат, — соизволил пояснить неправильный онгер, — Они знают все о… медицине. О людях, о животных. Саор — создают. Предметы, пищу, песни… все, что угодно. Иэсс… Иэсс — играют. Иэсс — воины. Двойная Лента в отряде чаще всего — Иэсс.

— Двойная лента — два раза можно выходить за пределы?

Он улыбнулся моей наивности.

— Это старший в отряде.

Офицер. Вроде бы я разобралась в этих иэссах-саорах. Разделение по профессиональным группам. Нет, не так. По влечению души. Разве люди делятся всего-навсего на три группы? Медики, производители, воины… Опять неверно. Созидатели. Хранители. И… как бы этих иэсс обозвать… Деструкторы. Неустойчивый, разрушающий элемент. Весна, лето и осень-зима.

Начало, продолжение и рубеж. И — по новой. Классическая схема. Надо бы об этом как следует поразмыслить.

Ехидный голос внутри головы сказал: а не написать ли тебе еще одну книгу, подруга? Превосходный материал, никем не тронутая идея. Второй, так сказать, том. "Холодные Земли и их обитатели. Рассказы очевидца. Иллюстрации и литературная обработка Альсарены Треверры из города Генета, простите, некоего Осколка без роду, без племени, и без места жительства…"

Совсем деваха умом тронулась. Господи, я ведь даже не знаю, как дальше жить на этом свете! Что мне этот колдун! Что мне его проклятые Холодные Земли! Почему я слушаю этот бред, Господи?

— …Гэасс-а-Лахр, — пробормотал "сын".

— Что?

— Гэасс-а-Лахр. Мне продолжать дальше?

— А? Да, да, дорогой. Я внимательно слушаю.

Вот именно, внимательно. Вместо того, чтобы молиться и скорбеть, как полагается пленнице, я жадно внимаю лепету заговаривающегося больного. Это не лечится.

— Гэасс-а-Лахр, это такой… не знаю… праздник…

"Сын" не мог подобрать определения.

— Обряд? — помогла я, — Культовое действо?

— Это как Слово верности у Камня, но во много раз сильнее. И не кому-то, а всем… друг другу.

— Слово верности всему народу? Один — за всех, все — за одного?

— Что? — он опять растерялся.

— Тогда подробнее, — потребовала я, — Не понимаю.

Он еще помучился, но родить только смог:

— Этого нельзя понять. Невозможно объяснить. Надо почувствовать. Это когда ты — все, и все — ты… И вы… мы… вместе… И перед этим все остальное так мелко и незначительно… Ты будто бы рождаешься заново.

— Групповая медитация? Самогипноз?

Гиротская мама не может задавать подобных вопросов. "Сын" устал со мной бороться. Он закрыл глаза. Страдальческая морщинка перечеркнула переносицу.

— Это — слова. Вессарские слова. Я сам вессар. Я знаю. Это нельзя рассказать. Они живут так, как надо, онгеры. Человек не должен быть один, мама. Я это понял там, с ними. Они — вместе. Все — вместе. Три дня в году. Весной.

Рот у него перекосился, совершенно по-детски, лоб сморщился, пошел тонкими складками, он дернул руки к лицу — треснув, лопнула повязка, взлетели обрывки — а он уже спрятался за забором растопыренных пальцев.

— Сынок! — всполошилась я, — Ну что ты, ляг спокойно, смотри, бинты порвал…

— Бинты, — простонал он из-за сомкнутых ладоней, — Что проку в этих бинтах!

— Ну, ну, угомонись, все хорошо, все будет хорошо…

Я оглаживала напряженные его руки, скомканные волосы, безволосую грудь, одновременно раскапывая остатки повязки. Заодно прощупала ключицу. Маленький гребешок поперек сросшейся кости — и только. Не знаю, насколько крепко она срослась, эта кость, но — срослась. От весьма сложной раны остался всего лишь тонкий розовый червячок.

У Стуро ткани тоже очень быстро регенерируют. Но — не настолько. Или у меня все-таки временной провал?

— На тебе все так быстро заживает…

Он порывисто вздохнул. Раздвинул ладони.

— Это — Аххар Лаог, мама. Сначала меня поили кровью холодноземцев, потом я смог пить из рахра. Я — онгер, мама. Не эсха, но онгер. Я уже не человек. И мне нет среди людей места.

Под очаянием крылась гордость. Превосходство. Ты бы все равно не согласился стать обычным человеком. Не кокетничай, сынок.

— Место найдется, был бы здоров.

— Каждую весну я умираю, мама, — проговорил он совсем тихо, — И Йерр тоже. Три дня в году. Теперь, когда я сделал дело, мне больше незачем жить. Йерр, она не сможет долго без Гэасс. Мне Таосса сказала. Если Йерр не станет…

Он опять закрыл руками лицо.

Вот, значит, какая расплата за сверхъестественные возможности. Симбиоз — сила многих. А цена — распад личности?

— Выход есть, сынок, — выговорила я через силу, — Выход всегда есть, надо только его найти. Я подумаю, и скажу тебе, что делать.

Скрюченные пальцы сползли с лица, открывая сухие блестящие глаза. Просветлевшие от надежды и желания верить.

— Спасибо, мама.

— Мы посоветуемся, — я сжала кулаки и выругала себя последними словами, — я, отец, и все остальные. Не вешай нос. Все уладится.

Герен Ульганар

Ну, вот, господин Ульганар. Вот ты и остался со всем этим один. И, если ты не спятишь, как отец Арамел, то все-таки сможешь дождаться дознавателя с людьми из Городской Стражи. На самом деле, они уже скоро должны приехать. А пока приехал только гонец из деревни Белобрюха, сообщивший необыкновенно ценную информацию — что никакой Адван Каоренец сроду в означенной Белобрюхе не жил и в последнее время не наведывался. А то мы этого не знали! Наорал на парня…