Елизавета I - Маргарет Джордж

Роберт сокрушенно вздохнул, как будто вспоминая все положенные там жизни, включая жизнь его отца. Впервые на моей памяти он не нашелся что сказать.

На следующее утро спозаранку принесли приказ из Гринвичского дворца. Ее величество требовала присутствия графа Эссекса при дворе под угрозой серьезного наказания, если тот не повинуется.

60. Елизавета

Сентябрь 1598 года

Огоньки свечей мерцали в унисон. Едва стоило одной вспыхнуть ярче, как другая тотчас же следовала ее примеру, точно соревнуясь, кто лучше озарит лицо Филиппа. Ему бы это понравилось. Он счел бы это знаком свыше. На этом миниатюрном портрете, который он послал моей сестре в подарок в честь их помолвки, он выглядел юным и миловидным. Я видела, как она жадно смотрела на него, прежде чем смогла увидеть нареченного лично. На портрете губы у него, казалось, готовы были вот-вот дрогнуть в улыбке, намекая на пылкую натуру, однако намек этот так и не оправдался. После ее смерти я оставила портрет у себя; он напоминал мне о том, что злокозненный враг, плетущий интриги против меня и желающий мне смерти, когда-то был в Англии моим другом и что никто из нас не чудовище целиком и полностью.

А теперь он был мертв. Без сомнения, свечи сейчас горели по всей Испании – и в крохотных церквушках, и в величественном дворце Эскориал, где Филипп провел свои последние годы. В Перу и Панаме о его смерти пока не знают, но в следующем году поминальные мессы по нему будут служить и там. Эти погребальные службы будут идти и идти, эхом разносясь по всему миру.

Я должна была испытывать ликование или хотя бы облегчение. Вместо этого я чувствовала себя обнаженной. Потеря заклятого врага, как ни странно, оказалась чем-то сродни потере верного друга: и тот и другой определяли меня. Сперва Бёрли, теперь Филипп. Оба оставили после себя сыновей, продолжателей своего дела, но отец – не сын.

Разведка донесла о предсмертном письме Филиппа О’Нилу. Болезненно было расставаться с иллюзией о том, что в свои последние минуты мы становимся лучше и выше, чем были при жизни, и что даже самый ничтожный человек на краткий миг может вознестись на вершины великодушия и благородства. Филипп ненавидел меня и Англию до последнего вздоха.

«А ведь когда-то и ты был юным, – подумала я, снова устремляя взгляд на портрет. – Но единственным, что до последнего напоминало о юношеском пыле, стала твоя жгучая ненависть: злоба, которой дышало твое старое сморщенное лицо.

Наша дуэль продолжается, мой старый брат. Она продолжается, потому что так захотел ты».

На заседание, хвала Господу, явились все до единого, включая Эссекса. Я отправила этому своенравному щенку такой приказ, который даже он не осмелился проигнорировать. Они мрачно сидели вокруг полированного стола – весь Тайный совет, начиная с дряхлого Уитгифта и заканчивая новоиспеченным лордом Кобэмом. После поражения при Желтом Броде из Ирландии хлынул не только поток плохих новостей, но и поток поселенцев, спасавшихся бегством. Эдмунду Спенсеру едва удалось выбраться из пылающего дома; он вернулся в Англию, радуясь, что уцелел, и теперь один за другим слагал стихи, воссоздающие ужасы – пожары, грабежи, резню, – свидетелем которых стал в Ирландии.

Сегодня мы сделаем решительный шаг вперед и возьмем на себя командование кораблем. Мы не будем больше плыть по воле волн, в противном случае обречем себя разбиться о скалы Ирландии, как разбилась армада.

Взгляды советников, сидевших за длинным, впору для монастырской трапезной, столом, были с надеждой обращены на меня. Эссекс в одиночестве сидел в дальнем торце, напротив меня, словно мой антипод. Я сделала ему знак придвинуться поближе, к остальным советникам. Он насупился, но пересел к Кэри, лишь бы не оказаться в одном ряду со своими врагами – Сесилом, адмиралом Говардом и Кобэмом.

– Джентльмены, со стороны может показаться, что мы с вами тут кого-то хороним, – сказала я. – Единственный, кто умер, – это Филипп, и я не думаю, что кто-то из присутствующих оплакивает его смерть. Ваше высокопреосвященство, полагаю, вам уместно будет предварить это судьбоносное заседание молитвой.

Кустистые черные брови архиепископа взлетели вверх, однако же он звучным голосом прочитал молитву.

– Аминь, – хором отозвались все.

– Роберт Сесил, – произнесла я, – как первый секретарь, изложите доступные нам варианты.

Он поднялся, прижимая к груди документы, которые подготовил, – не потому, что знал, что ему придется делать доклад, но с целью упорядочить свои мысли. Я побилась бы об заклад, что все башмаки в его гардеробе – натертые ваксой и безупречно подбитые – были расставлены по временам года.

– Итак, – произнес он, кивнув всем. – У нас имеется всего три возможных варианта. Первый – уйти и оставить Ирландию ирландцам. Второй – тянуть время и делать необходимый минимум для того, чтобы удержать ее. И третий – бросить туда все имеющиеся в нашем распоряжении силы и полностью подчинить себе. Первый вариант был бы соблазнительным, если бы не испанцы. Здравый смысл диктует нам избавляться от того, что причиняет нам неудобства, – если только кто-то не ждет этого, чтобы обратить против нас. Второй вариант уже был испробован и потерпел неудачу. Таким образом, остается только третий.

– К сожалению моему, я вынуждена подтвердить вашу правоту, – сказала я, – так что мы собрались здесь сегодня, чтобы решить, каким образом его осуществить, а не чтобы обсудить, нужно или не нужно это делать. Кость брошена – и брошена она испанцами, а не нами.

– Все это замечательно, но как мы это сделаем? – спросил Эджертон, лорд – хранитель Большой печати.

– Деньги, деньги. На это нужны деньги, которых у нас нет, – пожаловался Бакхерст.

– Придется просить у парламента, – сказал лорд Кобэм, – а мы только что его созывали. Следующий собирать слишком рано. Они не будут настроены раскошелиться.

– Мы пока так и не получили субсидии, за которые проголосовал последний созыв, – заметил адмирал Говард. – А в такие тревожные времена, как теперь, не грех им собраться снова.

– Времена всегда тревожные. Сколько еще я смогу перекладывать это бремя на плечи моего народа, вытягивая из него деньги на основании моей тревоги? – вслух задалась вопросом я. – Но все это чистая правда, а не мои выдумки.

– При отсутствии человека, способного возглавить поход, не помогут даже все деньги мира, – заметил Джон Герберт, второй секретарь (он редко присутствовал на заседаниях совета, но хранил у себя все протоколы). – Нам нужен военачальник. Гений военного дела.

– Возможно, нам удастся уговорить колдунью из Аэндора вызвать дух Цезаря? – пошутил