Елизавета I - Маргарет Джордж

во всей стране сидит в темноте в ночной рубашке, это куда смехотворнее, чем все, что делает стареющая королева. Она всегда королева. А в тебе сейчас от графа нет ровным счетом ничего.

Пристыженный, через час он вышел из комнаты – одетый как полагается, собранный и бодрый на вид. Я отправила его подкрепиться, а сама осталась сидеть, потрясенная его неосторожными словами. Он уже и так сделал непоправимый шаг, едва не переступил черту. Попытка поднять руку на королеву, опрометчивое сравнение ее с отцом – и заявление, что она не чета тому и заслуживает меньшего уважения, – а также категорический отказ извиняться поставили его карьеру, если не жизнь, под угрозу. Как Елизавета вполне справедливо ему напомнила, будь на ее месте папаша, Роберт не вышел бы из того зала свободным человеком. А теперь она ждала с его стороны какого-то жеста раскаяния. А он упорно отказывался сделать даже самый крошечный шажок ей навстречу, рассылая всем прочим возмущенные письма (которые, без сомнения, тут же оказывались у нее на столе) и не являясь на заседания совета – даже на экстренные, посвященные разгрому в Ирландии. Величайшее военное поражение, которое Англия потерпела там за всю свою историю, а он, когда пришел час принимать решения, попросту самоустранился.

Королева. Я все еще не оправилась от оскорбления, которое она мне нанесла, пренебрежительно отвергнув меня и мой подарок, когда я по ее приглашению явилась ко двору. Это была тщательно срежиссированная злонамеренная драма, призванная меня унизить. Скверная даже для нее. Что ж. Я больше никогда ее не увижу, разве что издали. Но если мой сын все еще хочет сколотить состояние, он должен ей угождать. Возможно, его враждебность питалась обидой за меня, но упорствовать было слишком опасно. Королева могла таить злобу, мы же не могли себе этого позволить. Роберту необходимо во что бы то ни стало с ней помириться.

Последующие несколько дней прошли достаточно однообразно. Роберт понемногу приходил в себя умственно и физически. После очередного такого приступа ему всегда требовалось время на восстановление. Он так и не объяснил, почему известие о смерти Филиппа так его развеселило, – не исключено, что теперь он и сам этого не помнил. Однако Энтони Бэкон поведал нам о последних днях испанского короля, и ничего смешного в них не было.

Печально было видеть, как человек, чье здоровье неуклонно ухудшалось, описывает мучения товарища по несчастью. Сам Энтони, еще более ослабевший и нервный, страдал внезапными приступами дрожи и сердцебиения. Когда они начинались, он дергался, покрывался испариной и вцеплялся в подлокотник кресла. Его брат Фрэнсис в последнее время нечасто удостаивал нас визитом; Роберт воспринимал его советы с таким нескрываемым пренебрежением, что его бывший друг предпочел отдалиться от него.

– Филипп довольно долго мучился, – сказал Энтони. – У него, судя по всему, был рак, и все его тело было покрыто язвами. По меньшей мере последние пятьдесят дней своей жизни он уже не вставал с постели и постоянно размышлял о разгроме его последней армады. Он боялся, что это конец его английского предприятия, которое одно имело для него значение. Он ощущал особую ответственность за английских католиков; это была единственная причина, по которой он женился на Марии Тюдор. А теперь он их подвел.

– Должно быть, Филипп считал, что Господь отвернулся от него, – предположила я.

– По-видимому, – согласился Энтони. – Он не сводил глаз с гроба, который приказал принести в свои покои. Вы знали, что он владел мощами более чем семисот святых? И все они ничем ему не помогли.

– Печально.

Мне представился прикованный к постели старик, с ног до головы покрытый омерзительными зловонными язвами и день за днем созерцающий собственный гроб. Под конец у него не осталось ни единого зуба, и всю еду для него приходилось перетирать в кашу.

– Прежде чем вы начнете его жалеть, позвольте мне поведать о том, что этот мерзавец сделал. – Энтони возвысил голос, собравшись с силами. – Перед смертью он надиктовал письмо О’Нилу, в котором поздравлял его с блестящей победой при Желтом Броде и предлагал поддержку. Приветствуя врага королевы, он передавал свой меч следующему поколению.

– Пусть горит в аду!

Каковы бы ни были мои чувства к Елизавете как к женщине и кузине, она была королевой моей страны, и оскорбить ее означало оскорбить Англию.

– Вместе с локтями, языками и костяшками всех своих святых, – кивнул Энтони. – Я слышал, он владел квадратным дюймом кожи освежеванного святого Варфоломея и глазом святой Люции.

– Папский вздор! Пусть гниет вместе со всем этим добром. Его небось и похоронили, закопав в эти украденные части тел.

– Его наследнику Филиппу Третьему всего двадцать, и он, кажется, далеко не так религиозен. Он, скорее всего, распродаст все эти мощи, чтобы выручить за них деньги.

– Не вздумайте ничего у него покупать! – предупредила я.

Впрочем, в Англии спрос на мощи едва ли был сколько-нибудь значительным.

– Даже и не знаю, я всегда мечтал заполучить кусочек настоящего креста. Впрочем, флакончик молока Святой Девы меня тоже вполне удовлетворил бы. – Энтони расхохотался и тут же мучительно закашлялся.

– Я советовала бы вам обратить внимание на святого Власия, – в тон ему заметила я. – Он способствует исцелению от болезней горла.

В комнату с озадаченным видом вошел Роберт.

– Над чем это вы смеетесь? – поинтересовался он.

– Да все над Филиппом, – отозвалась я. – Энтони рассказывал о его коллекции святых – вернее будет сказать, их частей.

– Кошмарное хобби, – поежился Роберт.

Его собственная набожность, время от время неожиданно находившая на него, была протестантского толка, унаследованная, скорее всего, от моего отца.

– Я получил от моих шпионов сведения о последних часах жизни Филиппа, – пояснил Энтони.

– Без сомнения, он испустил дух, как подобает истому католику, – сказал Роберт. – Наверняка дело не обошлось без видения.

– И впрямь не обошлось. Оно было в ирландском плаще, с длинными волосами и издало кровожадный клич. Филипп отправил его сражаться с нами.

– Призрака?! Он призвал на помощь призрака?

– Если бы! Это видение было вполне живое и носило имя О’Нил. Филипп дал ему свое предсмертное благословение. Сказал, что победа при Желтом Броде была великим подвигом, и напутствовал его идти и сражаться дальше – за испанский счет.

Роберт спал с лица. Теперь оно было таким же бледным, как и в те дни, когда он прятался от солнца в своей комнате.

– Он это сделал? – пробормотал он.

– Если и были сомнения в том, что ирландцы действуют не в одиночку, теперь у нас есть все доказательства, – кивнул Энтони. – Ирландия действует от имени