Елизавета I - Маргарет Джордж

– Будь на месте Ноя вы, ковчег никогда бы не построили. – Я обвела взглядом охваченные паникой лица. – Завтра мы соберемся снова. Составьте предварительную смету, а также опишите стратегию набора рекрутов и снабжения армии провиантом. Никакие отговорки не принимаются.

Я развернулась и вышла из зала.

Где граф Эссекс? Хватит с меня его дутья и притворных болезней. Я потребую, чтобы он явился ко мне, и лучше бы ему не задерживаться. Я натравлю выкормышей Лестера друг на друга, и посмотрим, кто кого!

Весь месяц, что прошел с его попытки замахнуться на меня шпагой, я ждала, что он попытается как-то объясниться. Он должен быть мне благодарен, что гуляет на свободе, а не сидит в Тауэре. Вместо этого он писал мне возмущенные письма, как будто я должна была перед ним извиниться.

Невыносимое зло, каковое Вы причинили и мне, и себе, не только нарушило все законы приязни, но и было совершено противу чести Вашего пола. Я не могу думать, что Ваши мысли настолько низки, но Вы наказываете себя за то, сколь мало я для Вас значу. Но я желаю, что бы ни случилось в будущем, чтобы не было Вашему Величеству прощения, чтобы Вы знали, что лишь Вы тому причиной, а весь мир поражался последствиями. Я никогда не был гордецом, покуда Ваше Величество не вознамерились меня унизить.

А теперь отчаяние мое будет таким же, какой была моя любовь, без раскаяния. Желаю Вашему Величеству всех благ и радостей мира, и да не постигнет Вас никакого иного наказания за то зло, что Вы причинили мне, нежели верность того, кого Вы оттолкнули, и низость тех, кто по-прежнему приближен к Вам.

Он вел себя как дитя, и это его послание было бы смехотворным, не будь он так опасен. Сама его способность переиначивать события, придумывая им такое толкование, которое никогда не могло бы прийти в голову ни одному здравомыслящему человеку, казалась пугающей. В сочетании с подлинной властью эта способность была убийственной. Властью он пока не обладал, однако его умение выдумывать и открещиваться от любой ответственности было поистине впечатляющим. Я больше не могла относиться к нему без настороженности. А эта настороженность, приправленная ноткой страха, требовала держать ухо востро.

58

Не зря все же говорят, что утро вечера мудренее. Заседание совета, назначенное на вторую половину дня, обещало быть невеселым, но до него оставалось всего несколько часов. Я была удивлена, когда сэр Томас Эджертон, лорд – хранитель Большой печати, попросил у меня аудиенции. Он должен был присутствовать на этом заседании. Неужели его дело не могло ждать?

Он был славным и честным служакой, и если попросил принять его, то уж точно не ради каких-нибудь пустяков. Я пригласила его проходить. Он вошел в зал, и в это мгновение в окно потянуло сеном, словно его соломенно-желтые волосы принесли запах с собой. Он был одним из тех немногочисленных взрослых, кто, несмотря на почтенный возраст, оставался светловолосым, как дитя.

– Граф Эссекс вам не писал? – спросил он, опускаясь на колени.

– Нет, ни слова. А что? Я вызвала его на заседание совета и рассчитываю увидеть там.

– Я так и думал, – сказал он. – Я получил от него меморандум касательно ирландского кризиса. Я в недвусмысленных выражениях сообщил ему, что он должен присутствовать на заседании. В ответ он прислал мне вот это.

Он протянул мне лист бумаги с длинным перечнем пунктов.

– Я не просила список, я просила, чтобы он явился лично. – Я бросила листок на стол.

– Он не приедет, – сказал Эджертон. – Он считает, что вы сперва должны обдумать его идеи, изложенные в этом списке, и только тогда он явится.

– Боже правый! – воскликнула я. – Он смеет не подчиняться моим приказам?

– Он считает себя обиженным.

Эджертон вскинул руки, как будто защищаясь от удара. Он что, подумал, что я и ему дам оплеуху?

– Да он не в своем уме! – закричала я.

– Если хотите понять, что делается у него в голове, прочтите это письмо. Оно адресовано мне. Думаю, показать его вам не будет предательством нашей дружбы. Если человек пишет что-то черным по белому, он должен быть готов к тому, что его слова прочитают и другие. Утаи я его содержание от вас, это было бы предательством по отношению к вам.

Он достал еще одно письмо, куда более длинное.

Снедаемая дурным предчувствием, я взяла его и принялась читать.

Будь у моей страны нужда во мне, Ее Величество не принудила бы меня вести частную жизнь. Я никогда не смогу служить ей как злодей или как раб. Когда мне причиняют жесточайшую несправедливость, разве религия велит мне подавать в суд? Я не могу признать ни себя виновным, ни обвинение, брошенное мне в лицо, справедливым.

Что, разве не могут правители ошибаться? Разве не могут подданные быть неправедно обвинены? Нет уж, нет уж, никогда я не подпишусь под такими принципами. Со мной обошлись дурно, и я это чувствую.

Сначала шпага, теперь это. Он отказывался мне подчиняться. Что это, если не измена?

– Мне нужно подумать, – произнесла я, тщательно подбирая слова. – Спасибо, что показали письмо.

Возвращаясь в личные покои, я чувствовала себя одержимой. Марджори с Кэтрин встретили меня встревоженными взглядами.

– Кто-то умер? – спросила Кэтрин.

Ее мягкий голос казался еще более успокоительным, чем обычно.

– Да, – отозвалась я.

– Ох, кто? – всполошилась Марджори, которой не раз доводилось получать вести о внезапной смерти близких.

«Моя безопасность, – хотелось мне ответить. – Безоговорочная любовь моих близких».

– В Ирландии множество жертв, – пробормотала я, не желая открывать свое сердце даже ей.

Мне нужно было дать чувствам улечься. Никогда не стоит сгоряча говорить то, о чем потом можешь пожалеть.

Марджори склонила голову набок и устремила на меня проницательный взгляд.

– Это не новость, – произнесла она. – Едва ли лорд-хранитель примчался сюда в спешке, чтобы рассказать вам то, что вы и так знаете.

– Это все Эссекс, – догадалась Кэтрин. – Этот несносный мальчишка снова что-то натворил.

– Почему вы так решили?

– Только он способен до такой степени вывести вас из себя, – пожала она плечами. – Как меня мои дети.

– О, дело далеко не только в этом, – возразила я. – Он ведь не мой ребенок.

Он был кем-то существенно большим и в то же самое время существенно меньшим.

– Вы ведете себя с ним весьма непоследовательно, как и всегда, – сказала Кэтрин. – Как мать,