Елизавета I - Маргарет Джордж

– Возможно… он сам некоторым образом в это верит. Он считает, что я влюблена в него и мечтаю стать его любовницей, – прошептала я.

В ту ночь в Дрейтон-Бассетте… Его измышления чуть было не оказались правдой.

– Не исключено, – согласилась Кэтрин. – И все ваши раздоры, когда он притворяется больным, а вы ему потакаете, лишь подтверждают эти его иллюзии.

Больше никогда. Как я могла быть так слепа и так глупа?

Для себя я раз и навсегда закрыла эту возможность. Я выкорчую его из того особого места в моем сердце, куда так опрометчиво впустила. Как Джон Нокс ниспровергал со своих пьедесталов в нишах идолопоклоннические статуи святых в церквях, так и я поступлю с молодым графом. Прочь из той щелочки, которая защищала его! Прочь, наземь, к обычным людям! Пусть при безжалостном свете дня отчетливо увидит, где находится и из какого теста сделан.

56

Ирландский нарыв продолжал нагнаиваться. В конце концов я сделала Уильяма Ноллиса лорд-наместником в Ирландии – рангом пониже лорд-лейтенанта. Эта высокая должность по-прежнему пустовала, и на сей раз ее должен был занять человек сильный и решительный, кто-то, кто наводил бы на ирландцев трепет. Такого у меня на примете не было, а назначать очередного слабака в ожидании, когда появится подходящий кандидат, я не собиралась. Для решения ирландской проблемы требовался кто-то вроде моего отца или, осмелюсь сказать, герцога Пармы – кто-то хладнокровный и безжалостный.

А пока что мы держались как могли. Форт на реке Блэкуотер в Ольстере все еще был в английских руках, но запасы провизии там подходили к концу, так что О’Нил мог без труда взять его измором. Хотя удерживать форт было непросто, мы не могли позволить себе сдать его, поэтому я намеревалась в ближайшее время отправить обоз с провиантом из расположенного неподалеку города Арма.

Тайный совет продолжал заседать, хотя и без двух своих полярных столпов – Бёрли и Эссекса. Последнего я не намерена была допускать ко двору до тех пор, пока он хотя бы не извинится. Что же касается Бёрли, он стал уже настолько плох, что никуда не выходил из своего лондонского дома на Стрэнде. В последний раз он присутствовал на том самом достопамятном заседании, где из его уст прозвучал псалом о том, что людей воинственных ждет преждевременная смерть.

И тем не менее я оказалась совершенно не готова к новости, которую Роберт Сесил принес мне в конце июля. Попросив меня о частной аудиенции, он сообщил, что его отец не может уже даже сидеть в постели.

– Нет! Когда я в последний раз его видела…

Как он мог так сильно сдать за столь короткий срок?

– Простите, ваше величество, но в его ситуации месяц – это очень много. Он стремительно угасает. – Роберт перевел дух. – Я просто хотел поставить вас в известность. Сам отец из ложной скромности скрывал бы это от вас до последнего.

– Я сейчас соберусь, и поедем вместе, – сказала я.

Собираясь, я не могла позволить себе думать о немыслимом. Я поеду к нему. Мы поговорим. Я пришлю моего личного врача. Он поможет. Возможно, ему придется в конце концов отойти от дел. Бедняга, он пытался, а я ему не позволила. Но теперь все, что угодно. Что угодно, лишь бы он оставался с нами. Мне так нужен был человек, такой как он, кто мог меня выслушать и дать мудрый совет.

Выслушать. Я против воли улыбнулась. В последнее время он стал слышать так плохо, что приходилось кричать. Он определенно заслужил отдых. И, освобожденный от обязанностей, снова окрепнет и расцветет. Ему ведь только семьдесят восемь. Хансдон прожил дольше.

– Идемте, – сказала я Роберту.

Меня внезапно охватило ощущение срочности.

Как и многие при дворе, Бёрли сохранял за собой свое лондонское жилище. Его неприметный домик, не имевший даже выхода к реке, располагался на Стрэнде. Учитывая ранг и положение хозяина, дом был поразительно скромным. Когда я навещала его в прошлом, это всегда бывало в его великолепных загородных поместьях, Теобальдс-хаусе и Бёрли-хаусе. И в самом деле, единственным, что интересовало его помимо политики, было строительство Бёрли-хауса и его меблировка – проект, который затянулся на многие годы.

В доме было темно, ставни закрыты, чтобы защититься от шума и пыли, и от этого внутри возникало странное ощущение – как в гробу. Слуги проводили нас наверх, в комнату, где лежал старый министр.

Я оказалась совершенно не готова увидеть на кровати истаявший призрак. Это была тень того хрупкого, но неукротимого духом человека, который присутствовал на том достопамятном совете, – тень настолько бесплотная, что очертания тела едва угадывались под одеялом.

Я чуть было не охнула от неожиданности, но вовремя прикусила язык, перехватив взгляд Роберта. Он внимательно наблюдал за моей реакцией, надеясь, что у меня не вырвется какое-нибудь неосторожное восклицание. Однако неосторожные восклицания были роскошью, которую я никогда себе не позволяла и не собиралась начинать сейчас.

– Ну что же вы, Уильям? – произнесла я бодрым тоном, подойдя к нему. – Нужно как можно скорее поставить вас на ноги!

С этими словами я наклонилась к нему и поцеловала в щеку. Его яркие глаза, пленники на сморщенном лице, безмолвно впились в меня взглядом.

О чем он думал при виде меня, здоровой и способной свободно передвигаться? О том, что сам лишен такой возможности? Или это, пусть лишь на краткий миг, восстанавливало для него утраченную связь с внешним миром?

– Бульон из дичи, который вы прислали, Роберт, пришелся ему по вкусу, но он так слаб, что не смог даже сесть, чтобы поесть, – сказал один из слуг.

– Подогрейте, – велела я. – Я сама вас покормлю.

Теперь в его глазах вспыхнула тревога. Он протестующе замычал.

– Какие лекарства вы принимаете? – спросила я.

Слуга послушно принес шкатулку со множеством разнообразных бутылочек и флакончиков. Я по одному вытащила и осмотрела каждый.

– Я пришлю вам другие, – пообещала я Бёрли.

Они ему помогут. Они просто обязаны помочь.

Принесли подогретый бульон. Миска была приятно теплой на ощупь.

– Пахнет вкусно, – одобрительно кивнула я, понюхав содержимое. – Он придаст вам сил.

Слуга бережно приподнял хозяина и, усадив в постели, со всех сторон подпер подушками. Старик не мог даже сидеть прямо, он немедленно начал заваливаться набок. И тогда я все поняла. Силы покинули его, все до последней капли. Их невозможно было вернуть, они иссякли навсегда.

Пытаясь унять дрожь в руках, я зачерпнула ложку бульона и поднесла к его губам. Совсем немного. У него не