Верный пламени - Таня Гусарова

Люси претило оставаться с ним рядом, но не дать ему высказаться она не могла. Села обратно на камни. Эдвил опустился напротив.

— Спасибо тебе.

— Не медли.

Он вздохнул и щёлкнул пальцами — от этого простого жеста между ним и Люси вспыхнул костёр. Сложив костлявые руки, а на них острый подбородок, Эд какое-то время глядел на пламя и точно бы набирался сил. Люси уже было хотела встать, чтобы покинуть его, но тут Эдвил, повинуясь её нетерпению, начал:

— Тебе же знакомо это чувство, Элли, что ты себе не принадлежишь? Я знаю, где и как ты родилась, и что прочили тебе в зрелости. Они всё за тебя решили. Так было и с нами при той жизни. Ты не помнишь, но… Мы родились в очень непростых семьях. И если тебе кажется, что жить простолюдином — значит, не принадлежать себе, то ты забыла, каково быть аристократом. Но я тебе напомню, Элли. — Люси слушала и половина сказанного им казалась ей бредом сумасшедшего. Хотя Эдвил говорил искренне, это было видно по его открытому лицу. — Мы родились в душевном холоде, дорогими игрушками высшего общества и пленниками общепринятых правил. Свободой там не пахло. Тебя это устраивало. Меня — нет. Но и я бы смирился с предопределённой окружением участью властоимца, если бы не мой друг огонь. Он говорил со мной с младенчества, и даже питаясь молоком матери у камина, я слышал в треске пламени одно: «будь моим, и я стану твоим». Из плена очага огонь просил меня о вызволении, о свободе, которой я был лишен, и с каждым прожитым днём настойчивее и настойчивее. Его голос проникал в мою душу, возжигая, и день ото дня пожар силился. Я не мог противостоять, потому что я верил в его безвозразительную правду. Огонь шептал: «вверься мне, и я открою тебе чудеса мироздания, я покажу, на чём зиждется бытие». Что и сказать, — Эдвил замялся, так как слова давались ему тяжело, — я принёс огню в жертву дом. И семью. — Люси ахнула. — Это было больно и трудно. Но необходимо. Потом он попросил тебя и пообещал, что с тобой ничего страшного не случится. Что тебя вернут другой. Я поверил ему, как мне потом думалось, зря. Ведь он забрал твою жизнь. Элли, я желал нам свободы. — Эдвил сглотнул переживания. — Я знал, что слишком слаб и не смогу вызволить тебя как-то иначе. Ты и ныне полна сомнений. Но теперь ты на новом этапе преображения. И я проходил через это.

— Что ты несёшь? — не выдержала Люси.

— Я не лгу тебе. Я думал, что мой одинокий путь станет мне опорой. Я сжёг всё, что держало меня в прошлом и ушёл скитаться. Огонь исполнил обещание. Он не оставил меня. Он шептал мне истины, пока я кормил его деревом домов и быльём посевов. Что все мы, весь мир обретён через неугасимую страсть материи с огнём. Что все люди приходят из огня любви, а дальше их души гаснут, облачаясь в холод алчности и высокомерия, и что огонь требует их себе по праву, дабы подвергнуть очищению. На самом деле он мог бы поглотить этот мир разом — исходя с Солнц или с недр планеты, если бы был немилосерден. А ещё хуже — отвернуть своё милосердие, погаснув, и тогда мир оброс бы ледяной коркой. Что страшнее живым, Элли? Святое пламя или всевластье холода? Когда я был человеком и жил в каменной клети, я много читал о мире, и знал, что издавна существуют бестии, равным которым нет, и приходят они из чистого пламени. Это эманации огня, огонь, проявленный в мире через живое тело. И имя им — Фениксы. Я знал из старинных манускриптов, что первый Феникс родился из любви человека к огню. Но сам огонь шептал мне, что мало любоваться им, и мало возносить ему хвалу, даже жертвы недостаточны — если любишь воистину, нужно однажды ступить в огонь самому, чтобы стать ему братом. Чтобы стать Фениксом.

— И… Как ты стал, — Люси не могла подобрать слова для существа, подобного Эдвилу, — этим?

— Мне помогли крестьяне, изловившие меня за поджог. Они не сдали меня властям Верреборга, а решили устроить самосуд и подвергнуть сжиганию на костре, как колдуна. Тянуть не стали, собрали хворост да чиркнули спичкой… Но я был готов, Элли. Я подготовился. Ведь я был верен пламени, и я знал, что это сроднит нас. Я горел, превозмогая боль, и просил огонь о большем единстве. Я молил о возрождении в пламени. И огонь внял моим мольбам. Так же, как внял просьбе вернуть тебе жизнь недавно. Он вернул тебя в точности такой, какой забрал, Элли. Я узнал тебя. Прошло двести лет… — Эдвил закрылся руками и дал себе паузу, чтобы собраться с мыслями. Люси тоже складывала в уме одно с другим, и уже догадалась, что Поджигатель впервые явился двести лет назад, как раз, когда сгорели две влиятельнейших фамилии Верреборга. И слова Эдвила о пожаре в столице Солнц…

«— Поджигатель — как есть чудовище. Оставил след и в таком славном городе!

— Не впервой. Два века назад тут уже был пожар, учинённый им.

— Это тот, в котором погибли Вилланты и Брекси?

— Нет. Следующий».

Пожар, в котором явился Феникс.

— Что ты сделал с теми крестьянами?

— Преподнёс их огню, как первую добычу Феникса.

— Но зачем? Зачем ты слоняешься по миру и уничтожаешь города?! — не выдержала Люси.

— Это жертва огненному началу и его проявление через мою силу! — Эдвил зазвучал грозно. — Люди считают, что вправе пленить огонь и заставить прислуживать им! Заточённым в лампадки и каминные решётки! Они поклоняются выдуманным ангелам, а живое пламя иной раз гасят мочой да слюной с пальцев! Что это, если не святотатство?! Они готовы присвоить себе всё, что им не принадлежит, ничего не давая взамен! Не делясь душевным пламенем, не отдавая то же, что берут от тепла мира! Разве это справедливо? Элли! Люди гаснут, сами того не понимая, и лишь гнев пламени способен вновь разжечь их сердца! Очистить от накипевшей скверны, вернуть в искренность! Ты видела, как они сплочаются, чтобы отстроить дома или спасти близких? Разве они таковы, не становясь перед лицом неизбежного очищения?

— Но это жестоко!!!

— Несравнимо с их высокомерием и холодностью! Покажи мне тех, кто искреннен! Кто готов согреть безвозмездно! Много ли ты таких знаешь?

«Зак!» — почти сорвалось с губ у Люси,