Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

У неё были большие тёмные глаза, широкие скулы, крупные, пухлые губы и обветренная кожа. Всеславу рассказывали, что за своих оборотней она всякий раз готова была бесстрашно бороться. Если на них нападали, сама возглавляла оборону, в волчьем ли, в человеческом ли обличье. Будучи очень сильной, физически выносливой женщиной, Велижана, не задумываясь, бралась хоть за дубину, хоть за топор или даже саблю — у племени имелось немного оружия, добытого у людей.

Вокруг скита сейчас, ночью, было спокойно: видно, местный пристав всё-таки добился, чтобы беспорядки вокруг владений князя Полоцкого прекратились. Только вот надолго ли?

Всеслав спешился и только собирался постучать в крепкие дубовые ворота, как раздался скрип засова — похоже, оборотни его уже заметили или услышали. Всеслав прищурился: в глаза ударил свет факелов. В отличие от него, «оборотни поневоле» не обладали острым ночным зрением.

Встречающие поклонились ему в ноги; хорошо уже, что часовые исправно охраняли ворота. Всеслав пригляделся и заметил среди них сына Велижаны — крепкого рыжеволосого парня, очень похожего на мать.

Они вместе подошли к дому — простому, бревенчатому, в два этажа. На верхнем этаже находились комнаты Велижаны и её родичей, на нижнем — всех прочих. В дневное время, становясь волками, «оборотни поневоле» либо спали в подклети, либо бродили среди деревьев в границах скита, не выходя за ограду. Ну а если кто выходил, на свой страх и риск, назад мог и не вернуться.

Велижана всё-таки заставляла своих подопечных кое-как засевать огороды, ухаживать за садом, собирать фрукты. И даже по ночам, в немногие свободные часы она обучала детишек читать и писать — либо настаивала, чтобы это делал за неё кто-то из старейшин.

Всеслав поглядел на неубранные затоптанные грядки с остатками растений, на неухоженный двор и полянку, где валялся мусор, разбросанные дрова, кинутые, будто за ненадобностью, пилы и топор… Грязь и разруха… Сын Велижаны заметил его взгляд и виновато потупился.

— Нехорошо, Велимир: если уж взялись за дело, надо делать как следует. Почему не держите в порядке двор? Коли тяжело, скажи — я пришлю сюда моего Данилу с подручными, они помогут, подправят всё, научат, если забыли…

Всеслав уже знал, что несколько недель назад Велижана потеряла мужа — того самого сына старосты, про которого говорили, что он связался с ведьмой-мельничихой. Однако её горе — это её горе, оно вовсе не оправдывало лени и небрежения остальных «оборотней поневоле».

— Вы бы матушку навестили, государь, — попросил Велимир. — А если Данила поможет — век будем благодарны.

Всеслав прошёл в плохо прибранные сени; ему встретились несколько оборотней и каждый, только увидев, пугливо кланялся, а то и падал ниц. Почти все они в образе людей были неопрятны, лохматы, немыты, в истрёпанной, давно не чиненой одежде, босые.

Покачав головой, князь поднялся на второй этаж по узкой, скрипучей лестнице. Здесь ему навстречу вышла девка, прислужница Велижаны, и один из старейшин: бородатый, благообразный мужик в светлой рубахе — Велижане он приходился двоюродным братом. Он пригласил государя в горницу, которая по чистоте и порядку весьма отличалась от того, что было внизу.

Велижана вышла сама, даже прежде, чем Всеслав успел спросить о ней. Она поклонилась также низко, как всегда, усадила на лавку, сама присела рядом на резной кованый сундук, нарочно подаренный ей Данилой. Князь Полоцкий ожидал застать женщину в слезах и немного удивился, когда княгиня оборотней спокойно и почтительно поблагодарила его за заступничество.

Велижана была одета в чёрное платье, чёрную же душегрейку и повойник, но смотрелась как обычно величаво, голову держала высоко.

— Я соболезную твоему горю, княгиня, — проговорил Всеслав. — Прости, что не приехал раньше — в Петербурге были дела. Услышал вот, что вас опять притесняют.

— Спасибо, государь, — поклонилась Велижана. — А княгиней меня не зови, какая я княгиня, самозванная… Похоронила Ждана моего, от дел отошла, а Велимир слишком молод, не справляется пока. Вот и упустили девку.

— Велижана, это не дело, — твёрдо сказал Всеслав. — Потере я сочувствую, но без тебя твои-то совсем ко дну пойдут. Их ведь только ты и вытягивала, не муж твой, не сын, а ты! А сейчас что — в ските грязь, всё разбросано, народ оборванный ходит! Они говорить ещё не разучились?! Немудрено, что девка чуть в деревню не сбежала! Большая радость — жить тут!

Однако Велижана не стала оправдываться или возражать. Она заговорила о своём.

— Ждан мой здоров был, а последнее время всё заговаривался, винил себя… Мол, он с ведьмой тогда взаправду в сумерках гулял да на сеновал к ней хаживал, ещё когда мельник был жив. А потом как встретил меня, так и отрёкся от ведьмы, велел ей к нему и не приближаться, имя его позабыть. Он её не боялся!

— Вот как…

— Да. Ведьма ему в ответ сказала: «Не пожалеешь?», смеялась ещё тогда. Ждан думал, она уверилась, что он к ней, раскрасавице, обратно на коленях приползёт, оттого и спрашивает. А она другое в уме держала. Поэтому мой муж себя всегда и обвинял за то, что случилось с нами. Он меня больше жизни любил, но совестью мучиться столько времени не мог. Вот и ушёл… Мы ведь, почитай, век освобождения ждём. Я-то тоже человеческими глазами солнце увидеть хочу, хотя бы разочек, но давно не надеюсь.

Всё это Велижана рассказывала ровным, спокойным голосом, будто не о своих печалях.

— Скажи-ка, если вам смогут помочь, но не людьми обратно стать, а навсегда волками — согласились бы? — спросил Всеслав.

Велижана только что сидела бледная, безжизненная, со сжатыми губами, но только услышала эти слова — кинулась к Всеславу, стиснула его руки.

— А что, государь, ты сможешь так сделать?! В волков навсегда нас обратить? Да ведь это всяко лучше, чем так, хуже псов! Те хоть на что-то годятся, хоть дворы охраняют, а мы и того не можем…

— Я пока хорошо не знаю, — с расстановкой произнёс Всеслав. — И сам вас обратить не смогу: не я вас заколдовывал. Но есть тот, кто, возможно, и сможет — если не расколдовать, то хотя бы обратить волками. Тогда и лесные братья вас примут: я им прикажу твоих не обижать. А кормить себя и сами научитесь.

Бледно-смуглые щёки Велижаны медленно покрыл тёмный румянец. Она отвернулась и прошептала что-то вроде: «да неужели избавление?..»

— Пока я не уверен, соплеменникам ничего не говори, — продолжал Всеслав. — Тебе одной хотел сказать, чтобы уж совсем не отчаивалась. Если кто и сможет, то Она, та, что дочерям своим невиданную силу даёт, превращаются они и в птиц, и в