Ноттинг-Хелл - Рейчел Джонсон

Кухню требуется, как говорят риэлторы, подновить или привести в порядок, но мы этим не озабочены. У нас довольно чисто и уютно, особенно когда включен камин. «Дом без камина — словно бездетная женщина», — однажды сказала я Клэр. Ральф мягко заметил, что, возможно, это не лучшее сравнение, которое может сделать женщина, происходящая из крестьянской ирландской семьи, рожающая детей чуть ли не на картофельном поле, в присутствии ближайшей подруги, в сорок лет борющейся с необъяснимым бесплодием. На что я ответила, что не могу всю жизнь ходить на цыпочках, чтобы не затронуть ничьи неврозы. Иначе мы все чокнемся.

На кухне стены увешаны детскими рисунками. Я — требовательный критик. Если рисунок или картинка не стоит того, чтобы ее хранить, я говорю, что убираю ее в «особое секретное место».

Разглядывая невероятную мазню в красно-коричневых тонах, я могу сказать:

— Да, дорогая, я вижу, что эта точка — корабль, а маленькая точка — русалка.

Потом, разумеется, я засовываю рисунок в мусорку, когда все улягутся спать.

Немногие картины, пережившие строгий отбор, висят рядом с фотографиями Каса с командой. Мне также нравится вешать на стену снимки, которые нам присылают на Рождество знакомые семьи: на горнолыжном курорте, на Карибах, сафари или возле новых загородных домов.

Мне нравится держать эти фотографии на виду как напоминание, что если мы однажды разбогатеем, то не станем посылать вещественные доказательства четыремстам ближайшим друзьям.

С другой стороны, мы с Ральфом предпочитаем получать такие живописные фотографии вместо скучных открыток с изображением заснеженного Вестминстера. Когда дело доходит до рождественских открыток, нет предела вульгарности. Я сама не отсылаю вместо них фотографии, потому что, к сожалению, нам нечем похвастаться.

Как бы то ни было, сегодня у нас идеально сбалансированный ужин из рыбных палочек (необходимый для здоровья рыбий жир), печеных бобов (чудесная грубая пища) и картошки фри (картошка — полезный продукт). Давайте посмотрим правде в лицо: приготовить ужин из рыбных палочек гораздо быстрее, чем рыбный пирог, к тому же дополнительное преимущество состоит в том, что дети съедят все или почти все.

— Сгорело? — спросила Мирабель, когда я открыла печь и из нее донесся резкий запах.

— Ну… не совсем, — весело ответила я.

У меня репутация повара, способного сжечь любое блюдо, особенно если я что-нибудь пеку. Однажды я пекла пшеничные лепешки в духовке, к которой еще не привыкла. Когда Кас укусил одну из лепешек, он потерял зуб. Ральф обожает подобные семейные радости. Я сказала сыну, что у шотландцев есть свой Скунский камень[23], а у него свой — из лепешки. После данного инцидента и после того, как дети единогласно провозгласили, что свежий бисквит с масляным кремом и малиновым джемом, покрытый розовой глазурью и украшенный марципаном, из ближайшей кондитерской намного вкуснее, чем почерневшие круги, испеченные их собственной матерью, я перестала печь именинные пироги.

После рыбы с картошкой я планировала побаловать их шоколадным пудингом, прежде чем огласить новости о сегодняшней вечеринке, в надежде, что у Пози уже выработался рефлекс собаки Павлова к моим уходам из дома. Я вынула готовые пудинги из холодильника и взглянула на рисунок Пози, которая изобразила меня с огромной головой, массивным животом и тонкими ножками. Я повесила картинку рядом с холодильником, чтобы отучить себя от привычки перекусывать между едой.

Под рисунком Пози написала:

Моя мама

У моей мамы коричневые волосы у моей мамы маленькие глаза у моей мамы большой нос я люблю мою маму.

— Любимые, — весело сказала я, выдавливая для них кетчуп, даже для Каса, когда они по привычке указали на правую сторону тарелки. — Мы с папочкой собираемся к родителям Меган, ну знаете, у которой живет Скримшоу, немного выпить и сразу же вернемся (не было смысла говорить о доме Эйвери, мои отпрыски идентифицируют взрослых только по детям и животным).

— Ну-у, — протянула Мирабель, когда я капнула ей на тарелку водянистый сок, который всегда выдавливается из бутылки до появления кетчупа (Ральф называет его «перед-кетчупом». Это отвратительно).

Пози взвыла:

— Опять!

Ее васильковые глаза опасно повлажнели, и она закусила губки-бутоны. Слеза задрожала на ее нижней губе, как апофеоз эмоции.

Она ненавидит, когда мы куда-то ходим.

— Пози, успокойся, — сказал Кас, одновременно засовывая в рот четыре ломтика картошки, не спуская глаз с остатков на блюде, даже хотя они и подгорели. Сын сегодня играл в регби.

— Но, дорогая, — заметила я, — мы никуда не ходили всю неделю. Кроме твоего музыкального концерта! Это не считается, это школьное мероприятие. И оно продолжалось целую вечность. Не расстраивайся. Мы вернемся через час.

— Мам, все будет в порядке, — сказал Кас. — Мирабель зависнет в чате со своими дружками-придурками, а я весь вечер буду смотреть порно в Интернете.

— Не смей называть моих друзей придурками, — ответила Мирабель придушенным голосом.

— Да, Казимир, не говори грубо о друзьях сестры, — сказала я. — И не смейте выходить в Интернет. У меня есть родительские права, я могу снять отпечатки ваших пальцев, так что лучше и не пытайтесь. Я вернусь раньше, чем вы заметите. Фатима скоро придет. Если я застану вас у компьютера… — пауза явно выдавала недостаток авторитета, — то бойтесь моего гнева.

Дети не отреагировали на угрозу, так как знали, что я блефую.

Я всегда так говорю. Они в курсе, что после трех стаканов шампанского я проголодаюсь и заскочу в одну из итальянских устричных на Кенсингтон-Парк-роуд (мы называем ее «Улица «Привет»», потому что когда идешь по ней с латте в руке, тебе приходится говорить «привет» как минимум раз пятьдесят). Дети знают: нет никаких шансов, что сразу после вечеринки я направлюсь домой рассказать три сказки на ночь, каждому свою, как рекомендуют идеальные родители.

Я убрала тарелки и выставила порционные формочки шоколадного суфле из «Сейнсбериз»[24]. Когда дети начали вылизывать чайные ложки, я признала, что мне, возможно, придется пропустить время, когда они будут ложиться спать. Я дала длинные инструкции относительно занятий музыкой, домашней работы, чтения в постели, чистки зубов, причесываний и выключения света, прежде чем приступить к следующему препятствию в лице Ральфа.

Я отправилась наверх, в кабинет мужа, обитый коричневым деревом. Когда здесь жил Перегрин, это был его кабинет, а спальня Ральфа называлась «детской». Жизнь тогда была намного цивилизованнее, как не устает повторять мой супруг.