Ноттинг-Хелл - Рейчел Джонсон

После общения с Ральфом и его друзьями я могу по праву считаться ведущим специалистом страны по такого рода «расстройствам». Если бы меня попросили дать определение данному явлению, я бы сказала, что «итонские расстройства» включают в себя широкий спектр или совокупность синдромов, таких как нежелание выходить из дома, такое же нежелание заводить новых друзей (все самые близкие друзья Ральфа ходили с ним в школу и начали мастурбировать в одно и то же время), настороженное отношение ко всему элегантному, модному или дорогому, страх попасть в газеты, намерение не покупать ничего, кроме твидовой одежды зеленого цвета со специальными клапанами на карманах… я могу продолжать бесконечно.

Как только появилась Фатима, я вылетела из дверей, словно пуля. Ральф вышел более неохотно. Спустя пару минут мы уже были у Эйвери, я отдала наши пальто горничной и немедленно отправилась вниз по лестнице, маневрируя между группками людей.

Несколько соседей окружили Ральфа, похлопывая его по плечу, приглашая к ним присоединиться. Так бывает всегда. Все знают, как круто, если он пришел, так как мой муж предпочитает проводить время перед телевизором. Стоит ему появиться, и хозяева чувствуют себя польщенными. Иногда при его приходе даже раздаются аплодисменты, но меня не оставляет ощущение, что ему хлопают, словно пассажиры экономического класса рейса из Катманду Афганских авиалиний, когда целыми и невредимыми приземляются в Багдаде (то есть больше из благодарности, чем от радости).

Клэр

Мы с Гидеоном никогда бы не пошли на званый вечер через задний двор, хотя запереть ворота и включить сигнализацию мы можем и из дома.

Нет. Все дело в приличиях. Если вас пригласили в гости соседи по саду, вы переодеваетесь и идете через парадную дверь, чтобы обозначить разницу между неформальными встречами и запланированными мероприятиями, которые записывают в ежедневник.

Подходя к дому, цокая каблуками, я могла заранее сказать, что у Эйвери будет масса народу. Машины ждали, водители курили, дым смешивался с ароматом цветов. Гидеон пару раз чихнул, остановившись на крыльце. Аллергия.

Патрик Молтон стоял возле входа, ковыряясь в ухе, как делают многие мужчины. Я было заговорила с ним о предстоящем ежегодном собрании, когда заметила, что он разговаривает по телефону, так что мне пришлось закрыть рот. Увидев нас, он повернулся спиной. Не похоже на Патрика. Обычно он весьма дружелюбен, по-товарищески хлопает Гидеона по плечу и спрашивает меня, когда же по дому затопают маленькие ножки.

Забавно, но слова Патрика меня не раздражают, хотя странно думать, что все в саду следят за моими успехами в зачатии.

Пока мы ждали, что нам откроют, я размышляла, кто готовил угощения для банкета, и мой желудок издал непристойный звук.

— Дорогая, — пробормотал Гидеон.

Меня слегка удивило количество машин на улице. В конце концов, Эйвери переехали только девять месяцев назад, но они, очевидно, уже прижились. Если бы они переехали, к примеру, из Манхэттена в Уэльс, прошли бы годы, прежде чем соседи заговорили бы с ними в деревенской лавке. Здесь действует обратный закон. Теперь эта часть Лондона недоступна для всех, кроме богатейших из богатейших. Чем позже ты переехал, тем выше на иерархической лестнице ты стоишь. Сюда переезжают только мультимиллионеры вроде Эйвери, а съезжают отсюда лишь nouveaux pauvres[26], как — я чуть было не сказала — Флеминги, но, конечно же, они еще не съехали. По крайней мере пока, хотя Ральф, кажется, считает это делом времени.

Проходя мимо Патрика, я услышала, как он нежно воркует в трубку. Он думал, что мы не услышим. Откуда ему знать, что у меня тонкий слух?..

— Послушай, милая, — ласково мурлыкал он, — о деньгах не беспокойся, малышка. Понимаешь? Я в Нью-Йорке говорил то же самое, разве нет? Не важно, стоит это три сотни или три тысячи в неделю, я хочу, чтобы у нас это было. Нам нужно вести себя осторожней, малыш. Не уверен, что нас в прошлый раз не заметили. Так что делай, как я сказал, женщина. Это приказ.

Он говорил, пробегая пальцами по густым темным волосам, и был похож на возбужденного мальчишку. Интересно, он собирается вложить деньги в квартиру или что-то еще? Должно быть, для Марии, домработницы, — хотя, с другой стороны, вряд ли. Даже Патрик, который флиртует со всеми женщинами моложе пятидесяти, не называет прислугу — довольно зрелую почтенную женщину — «малыш».

После того как мы вошли, мои подозрения только усилились. Первым человеком, которого я увидела в гостиной (белые стены, картины Демьена Херста[27], ковры от Аллегры Хикс[28], большая скульптура собаки, сделанная из перекрученных вешалок для пальто), была Маргарита. Что окончательно исключало ее из числа возможных собеседников Патрика.

Я не стала над этим задумываться, потому что Патрик всех и каждого зовет «киска» и «красотка», и он вполне мог разговаривать со своим маклером, исходя из того, что я о нем знаю. Но я взяла себе на заметку — Мими будет в восторге, особенно теперь, когда она должна написать на тему неверности большую статью для «Дейли мэйл».

На кухне, где, по всей видимости, и происходило основное действо, раздавался гул. В большой гостиной десяток одиноких душ старались казаться не такими потерянными и несчастными. Когда мы с Гидеоном вошли, на нас тут же посмотрели несколько десятков глаз.

Я помахала Маргарите. Она разговаривала с коллегой Патрика по банку, так что я решила не вмешиваться. Я знала, что нам нужно спускаться вниз, иначе мы застрянем здесь навечно.

Я хотела найти Мими и Вирджинию. Язык тела должен непременно выдать француженку. Очевидно, если Вирджиния будет игнорировать Боба, хозяина, весь вечер, то она явно с ним связана. Но я обнаружила, что рассматриваю фотогалерею на лестнице. Я не могла оторваться от семейных фотографий. Здесь три поколения Эйвери, белозубые, босоногие, загорелые, с широкими улыбками, ухмылялись из деревянных рамочек, повешенных на уровне глаз.

Я знала, что семейство Эйвери владеет резиденцией где-то в Нантакете. Но я и не предполагала, что вся семья выглядит, словно персонажи рекламных картинок в разделе частной собственности на страницах «Ньюйоркера».

Я прошла мимо Ральфа, который стоял, засунув руки в карманы. Значит, Мими уже здесь, и это здорово.

— Тебе не кажется, что они все словно рекламируют мазь от геморроя? — заметил он, увидев мой интерес к снимкам. — Или подгузники для взрослых. «Живите по максимуму с новыми супервпитывающими прокладками от «Спокойной ночи»».

Мы вместе стали рассматривать позерскую фотографию загорелой и энергичной мамы Салли вместе с безукоризненно одетым отцом в окружении внуков у океана в накрахмаленных белых хлопковых рубашках и брюках.