Ноттинг-Хелл - Рейчел Джонсон

— Ожидаю, когда Его светлость прибудут из аэропорта, чтобы отвезти их на работу, — ответил он.

В тот самый момент подъехало такси и, рыча мотором, припарковалось рядом с машиной Молтонов. Из такси вышел Патрик, держа портфель и экземпляр «Уоллстрит джорнал». Он сделал жест рукой ждущему шоферу и скрылся в доме.

Такси отъехало. Заработал двигатель «лексуса». В воздухе запахло выхлопными газами и ожиданием. На секунду я с печальным восхищением подумала о Ральфе, который без единой жалобы каждый день ездит на работу на метро в туфлях на тонкой кожаной подошве. Потом я покинула хозяев жизни с их шоферами и пошла домой. Поставив чайник, я отправилась прямиком к холодильнику.

Я ослабела от голода, хотя прошел всего лишь час после плотного завтрака, во время которого я отполировала солдатиков Пози и умудрилась съесть два куска тоста. Когда я, нарезав сыр, припасенный для детей, отправляла его в рот, зазвонил телефон.

Это была Клэр. Я приготовилась посвятить следующие полчаса ее нарастающей биопанике, надела «хендз-фри» и начала бродить по кухне, ожидая, пока закипит чайник. Но Клэр не стала в двухтысячный раз жаловаться на неспособность забеременеть.

— Итак, угадай, кого я видела в ночной рубашке в нашем саду ровно в два сорок четыре утра? — начала она без лишних церемоний.

— Кого? — спросила я, пытаясь вспомнить, от кого меньше всего можно ожидать променада по саду в нижнем белье. — Триш Додд-Ноубл? Валери Форстер? Полковника Мастарда?

Мы захихикали. Как бы ни различались наши жизни, доходы, вкусы в дизайне дома, стандарты аккуратности, способности к зачатию и так далее, мы все же неплохо друг друга понимаем.

— Не угадала, — ответила Клэр.

Я подумала, как приятно было бы с ней увидеться и отдохнуть от прогулки в ее классном доме, свободном от детей, пройтись по ее кухне, по теплому полу, попивая латте из белых чашек от Вествуд, поедая фундук и шоколадное печенье. Все в Клэр и в ее жизни напоминало страницы «Элль декор». К несчастью, все в моей жизни было словно из журнала «Плохая хозяйка». Клэр — фанатка чистоты. Ее плита — сияющее, безукоризненно чистое антрацитовое чудо от фирмы «Смег»[20]. В моем доме все обшарпанное и грязное. У меня плита с поцарапанной поверхностью и засохшей грязью, оставшаяся с тех дней, когда здесь жили Перегрин и Слинки (это было в семидесятых).

— Не хочешь зайти ко мне, пока я не отправилась к Гаю Парсонсу краситься? Я могу сделать кофе, ведь я уже закончила работу. Сегодня я более-менее свободна, не считая встречи с Донной, прически и макета дизайна сада для Тома Стюарта-Смита.

Теперь я ходила по кухне, прибираясь и складывая измазанные кашей миски в раковину для Фатимы. Вытирая большой сосновый стол, я заметила, что Пози забыла книгу для чтения. К тому же я увидела, что Мирабель оставила заполненную форму согласия родителей — на пяти страницах, с историей ее болезней и недугов ближайших родственников — на ее участие в чрезвычайно опасном путешествии с классом в местный полицейский участок, как минимум триста ярдов от школьных ворот. Это значило, что в ближайший час мне предстояло вернуться в Понсонби. Я вздохнула, даже несмотря на то, что такое случалось практически каждый день, и не по одному разу.

Вчера мне пришлось возвращаться в Понсонби четыре раза, и во время моего четвертого визита (предыдущие были связаны с забытой школьной формой, повязкой дежурного и простуженным горлом) школьный секретарь меня поздравила и довела до моего сведения, что я официально побила рекорд по повторным возвращениям в течение одного дня, совершенным одним родителем. Я постаралась выглядеть подобающе гордой.

— Хотелось бы, но мне нужно работать, — сказала я, борясь с искушением бросить все и вместо этого провести приятное утро за чашечкой кофе. — К тому же надо вернуться в школу — иначе Мирабель не сможет посетить полицейский участок в Ледброук-гроув из-за соображений безопасности. Как насчет обеда? Во «Фреш энд уайлд»? Ты к тому времени освободишься? Но не заставляй меня томиться неизвестностью. Кто это был?

— Вирджиния, — ответила Клэр.

— Не-ет, — протянула я. Образ Вирджинии в не скрывающей ее прелести малюсенькой ночнушке… под открытым небом в саду… sur l'herbe[21]… возник перед моим внутренним взором.

— Да, — сказала Клэр, — более того, могу рассказать, что она делала там в столь ранний час, что еще более интересно. Она возвращалась из сада Эйвери.

Мы договорились встретиться во «Фреш энд уайлд» ровно в час, чтобы обсудить эти важные и волнующие новости.

Так что мне оставалось целых три часа, чтобы закончить сбор информации и написать статью, а также занести в школу забытые вещи. У меня куча времени на завершение еженедельной колонки о похоронах для субботнего выпуска «Дейли телеграф».

Я созваниваюсь с «обычными подозреваемыми» — актерами, политиками, художниками, писателями, публицистами — и предлагаю им представить себе собственные похороны: выбрать место, способ (кремацию или захоронение), музыку, гимны, речи. Довольно старый формат, но мне нравится, и знаменитости обожают, когда их об этом спрашивают. Как и для любых других колонок, главный секрет — польстить так, чтобы опрашиваемые сами предоставили необходимые материалы. Все, что мне приходится делать, — вычеркивать лишнее и немного редактировать. Людям, утверждающим, что это отвратительно, плохая карма, мрачно и так далее, я отвечаю, что триста фунтов за статью делают для меня тему похорон вполне приемлемой.

К примеру, на прошлой неделе я чудесно провела время с генерал-майором. Старик говорил мужественным, монотонным голосом. Он участвовал в боевых действиях в Северной Ирландии («Кровавое воскресенье»), Косово, Ираке и так далее. К моему удивлению, ему понравился мой вопрос, по крайней мере так он сказал. «Спланировать собственные похороны? — спросил он. — Как, вы говорите, ваше имя? Из «Телеграф»? Вы не родственница того парня из передачи про регби? Думаю, это хорошая идея». И так далее, и тому подобное. Я скромно признала, что я — старшая сестра Кона, и вскоре наш разговор стал просто дружеским.

Генерал-майор продолжал: «Если подумать, то, спланировав все как следует и заранее, я избавлю от хлопот Валери и детей, когда на самом деле преставлюсь».

Набрав номер Дженет Хаббард, директора Оксбриджа, у которой мне предстояло взять интервью, я отвлеклась, вспомнив рассказ Клэр о прошлой ночи.

Мне следовало думать о литературной работе Дженет, посвященной влиянию древних греков на сексуальное воспитание в Викторианскую эпоху, однако все, о чем я могла размышлять, — это как Вирджиния в лунном свете пробирается домой от любовника под взглядом Клэр и диких лисиц. Чтобы решить, насколько ценна данная информация, я придумала газетный заголовок. Все, что мне пришло в голову, было «Интрижка французской мамочки и американского банкира».