Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

Уже через месяц Ежов объявляет о раскрытии крупного троцкистского заговора в Сибири. Это никак не могло показаться удивительным или невероятным, так как Сибирь с начала революции служила одной из политических баз Троцкого.

Раскрытие этого заговора «подвело под монастырь» всю верхушку НКВД, состоявшую из старых чекистов — сторонников Ягоды. Трудно было поверить, что люди с таким опытом могли «прохлопать» достаточно разветвленный заговор. Началась чистка и аресты (в том числе и по обвинению в шпионаже). Позже Ягода признался, что он ждал собственного ареста уже с начала нового, 1937 г.

10 апреля. В этот день Гамарник фактически снят с поста начальника Политуправления Наркомата обороны (но приказ еще не подписан). На его место назначен Л.Л. Мехлис (1889-1953, чл. партии с 1918), бывший начальник секретариата Сталина, затем главный редактор «Правды». В тот же день в Наркомате произошло бурное партийное собрание. Туда вызвали для доклада о текущем моменте Ежова. После его доклада стороны столкнулись в жесточайшей полемике. Уже на следующий день пошел слух, что НКВД потребовало от Политбюро санкций на арест Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Фельдмана, что Тухачевский уже не сидит в своем кабинете. (Александров. С. 162-163.)

21 апреля 1937 г. Ежов передал в адрес Сталина, Молотова и Ворошилова уведомление относительно Тухачевского, который собирался ехать в Лондон на коронацию нового английского короля Георга VI, как официальный советский представитель. Ежов сообщал, что по полученным зарубежным данным на него готовится покушение с целью вызвать «международное осложнение», что НКВД не может гарантировать безопасность и потому просит отменить поездку.

22 апреля решением Политбюро ЦК партии поездка была отменена. По согласованию с Ворошиловым, чтобы не срывать мероприятие, маршала решили заменить В.М. Орловым, другим заместителем наркома обороны. На другой день, 23 апреля, Тухачевский расписался на бланке уведомления Ежова, показав, что знаком с документом.

В это время уже шли усиленные допросы ближайших сотрудников Ягоды. Среди них находились и те, кто в 1935 г., по распоряжению своего наркома, доставили в НКВД арестованных Зиновьева и Каменева: начальник секретно-политического отдела Молчанов (ведал борьбой с нелегальными троцкистскими организациями), начальник оперативного отдела и глава охраны Сталина Паукер, его заместитель Волович и секретарь наркома Буланов.

22— 25 апреля Ежов получил данные о преступных связях Ягоды со многими военными руководителями, в том числе с Тухачевским, Корком, Уборевичем, Эйдеманом. Сам Ягода отчаянно отпирался от близкого знакомства с ними. Но бывшие соратники различными неоспоримыми фактами его изобличали. Первыми стали кое-что вспоминать начальник Особого отдела НКВД М.И. Гай и заместитель наркома НКВД Г.Е. Прокофьев.

Уже 27 апреля их примеру последовал З.И. Волович. Он прямо заявил, что Тухачевский — из числа самых видных руководителей заговора, и что он должен обеспечить ему вооруженную поддержку. Воловича лично допрашивал Ежов, а «работали» с ним следователи Ярцев и Суровицких.

Позже, во времена Хрущева, при новом рассмотрении «дела военных» в КПК, Суровицких объявлял показания Воловича, как и прочих чекистов, «подготовленной провокацией», ибо они таким образом «закрепили нужную Ежову» «солидность и серьезность заговора». (Известия ЦК КПСС. № 4, 1989 г., с. 46). Однако никаких доказательств своим утверждениям он не дал. И весь материал, относящийся к данному эпизоду, до сих пор не опубликован, не может быть подвергнут проверке, поэтому не вызывает доверия. Слишком мало голословно заявить: «Они (показания) были добыты с помощью обмана, провокации и насилия». (Там же, с. 46.) Все это выглядит смехотворно! Ведь допрашивали не детишек или школьников, а чекистов-профессионалов, которые сами за свою жизнь провели тысячи допросов! Уж они-то отлично знали все способы ухода от ответа, «запутывания следов», тончайшей клеветы на невиновных, которых надо было втянуть в дело для выигрыша времени!

Ярость Сталина не знала границ! После первомайского парада на квартире у Ворошилова состоялся званый обед с участием многих военных руководителей. Сталин сначала молчал, слушал других, потом выступил с краткой речью, говоря, что пробравшиеся в партию враги будут разоблачены, партия их сотрет в порошок. И поднял тост за тех, кто, оставаясь верным, займет свое место за славным столом в октябрьскую годовщину. (Там же, с. 47.)

От этих слов многие похолодели, у некоторых выступил пот на лбу. Каждый понимал: подобные вещи не говорятся просто так. О том же говорил и размах шедших арестов. Только за апрель-май 1937 г., по представлениям Леплевского (начальник Особого отдела НКВД), Ворошилов и Гамарник завизировали сотни арестов командиров разных ступеней, получая списки ежедневно! (Роговин В. 1937. М., 1996, с. 387). Все обвинялись в заговоре и нелегальной троцкистской деятельности. Шумные вопли о «сталинском произволе» почему-то документами не подтверждаются! В самом деле, где они, эти списки с фотографиями командиров и их биографиями, с указанием военных округов и подлинной национальности?! Они до сих пор не опубликованы! Это лучше всего говорит о том, что обвинения справедливы!

Ворошилов, в меру своих возможностей, пытался защитить офицерский состав. В одной из телеграмм, рассылаемых в округа (14.06. 1937 г.), он сообщает: «Разрешение на аресты троцкистов, двурушников и пр. Даю только лично я» (Волкогонов Д. Маршал Ворошилов. — «Октябрь», 1996, № 4, с. 163). Но и его возможности были не безграничны, и под яростным натиском Ежова приходилось многократно уступать.

6 мая 1937 г. арестован комбриг запаса М.Е. Медведев, прежде (до 1934 г.) бывший начальником ПВО РККА. Сразу же он дает показания на некоторых сослуживцев, которые вызывали у него сомнение «в их искренности и преданности».

8 мая Примаков (арестован 14. 08. 1936 г., содержался в Лефортовской тюрьме) пишет письмо Ежову: «В течение 9 месяцев я запирался перед следствием по делу о троцкистской контрреволюционной организации. В этом запирательстве дошел до такой наглости, что даже на Политбюро перед тов. Сталиным продолжал запираться и всячески уменьшать свою вину. Тов. Сталин правильно сказал, что „Примаков — трус, запираться в таком деле — это трусость“. Действительно, с моей стороны это была трусость и ложный стыд за обман. Настоящим заявляю, что, вернувшись из Японии в 1930 г., я связался с Дрейцером и Шмидтом, а через Дрейцера и Путну — с Мрачковским и начал троцкистскую работу, о которой дам следствию полные показания». (Дело о так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» в Красной Армии. — Известия ЦК КПСС, 1989 г., № 4, с. 48.) В этот же день М.Е. Медведев заявляет о своем участии в «троцкистско-военнной организации», главой ее он называет Б.М. Фельдмана, лучшего друга Тухачевского, недавно (с 15 апреля) перемещенного на пост заместителя командующего Московским военным округом.