Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

Белорусский военный округ в 1937 г. располагал, как пограничный, значительной силой — 300 тыс. человек, объединенных в четыре армии (3, 4, 10, 11), предельно был насыщен артиллерией, авиацией и танками. Поэтому неповиновение командующего грозило весьма опасными последствиями.

29 мая, в середине дня, из наркомата пришла телеграмма, срочно вызывавшая Уборевича в Москву. Он показал ее председательствующему, обменялся с ним несколькими словами и вышел из-за стола. Один из участников этой конференции вспоминает: «Направляясь в фойе, Уборевич прошел через весь зал. Он казался веселым и бодрым. И никто не представлял себе, что видит своего командующего в последний раз. В 16 часов был объявлен перерыв до следующего дня. „Электропроводка испортилась“, — объяснили причину перерыва.

А в это время Уборевич подъезжал по залитой солнцем площади к Смоленскому вокзалу.

Но не успел Иероним Петрович переступить порог салон-вагона, как случилось невероятное: он был схвачен, обезоружен и взят под стражу.

На следующий день перед началом работы конференции член Военного совета Смирнов объявил: «Уборевич вчера арестован как враг народа и во всем уже признался».

В зале стало так тихо, что я услышал стук сердца. Из президиума объявили, что конференция продолжается, но каждый — и в президиуме, и в зале — немо смотрел перед собой, думая о чем-то другом. Не хотелось верить случившемуся. Голову сверлила одна мысль: не ошибка ли это?»

Для всей антисталинской оппозиции арест Якира и Уборевича, располагавших, благодаря положению, громадной силой в округах, означал полный крах. Гамарник, правая рука Тухачевского в военно-политических делах в Москве, координировавший всю закулисную деятельность, мужественно сражавшийся с тысячами страшнейших препятствий, теперь совершенно отчаялся в успехе и потерял последние надежды. 31 мая он признал поражение и предпочел «красиво» выйти из игры, совершив, как говорили, добровольное самоубийство.

Арест Якира, как и Уборевича, нанес тяжелый удар многим командирам, так как они им верили. Характерно высказывание А.В. Горбатова (1891-1973). Этот будущий Герой Советского Союза, прошедший через Гражданскую войну, один из лучших командующих армией, в Великую Отечественную войну очень отличился и был даже комендантом Берлина в 1945 г. В 1937 г. вместе со многими другими он, однако, попал в заключение. Но сумел оттуда вырваться, благодаря помощи друзей и изменившимся обстоятельствам. После чего успешно делал карьеру.

У Якира он занимал в Киеве пост начальника 2-й кавалерийской дивизии, вышедшей из состава корпуса Червонного казачества (следовательно, он являлся прямым подчиненным Примакова). Это была не простая дивизия. В шефах у нее состояла с 1926 г. компартия Германии. К ней на праздники 1 мая и 7 ноября регулярно приезжал член ее руководства и представитель Исполкома Коминтерна Вильгельм Пик.

В ноябрьские праздники 1936 г. на ужине у начальника этой дивизии Пик поднял странный тост:

«За встречу в свободном от фашизма Берлине!» (Это говорилось в 1936 г., когда с Германией отнюдь не воевали, но в военной верхушке зрел против Сталина заговор и рассматривались варианты крупных пограничных конфликтов.)

Вот этот самый А.В. Горбатов, возвращенный в Киев из Средней Азии, вспоминая дела минувшие, в своих мемуарах «Годы и войны» (М., 1980, с. 117) пишет:

«Для меня это (арест Якира) был ужасный удар. Якира я знал лично и уважал его». Он не раскрывает в мемуарах деталей взаимоотношений с Якиром, не говорит о том, как с его помощью делал карьеру, он ограничивается двумя общими фразами. Но можно не сомневаться, что рассказать он мог бы о многом! Однако не рассказал! А почему? Не потому ли, что его воспоминания могли подтвердить утверждение следствия об участии Якира в заговоре?!

Во всяком случае, совершенно несомненно и другое: так, как он, на Якира и Уборевича смотрело значительное количество командиров. Одни шли за ними по доверию, а другие в надежде на блестящую и быструю карьеру, третьи — как тайные члены нелегальной оппозиционной организации. И именно поэтому все эти «верные» и представляли значительную опасность, так как авторитет командующих вполне мог увлечь их в самую гнусную и опасную авантюру. Поэтому с государственной точки зрения решительные действия Сталина были абсолютно правомерны и справедливы.

ГЛАВА 5. ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ ГАМАРНИКА

Солдату честь дороже жизни.

Как умер глава ПУРа РККА, долго держалось в секрете. Но наконец-то некоторые важные факты все-таки оглашены, так что можно составить достаточно правильную картину.

Теперь известно, что после праздника Первое мая 1937 г. у Гамарника началось жестокое обострение диабета. (Полковник А. Якубовский. Выбор Яна Гамарника. // Сб.: Реабилитированы историей. М., 1989, с. 83). Болезнь заставляла его то сидеть дома, то снова выходить на работу, когда становилось легче. От своих людей, занимавших значительные посты в ведомствах, он получал приватную информацию, приводившую в трепет.

Первые признаки серьезных провалов наметились в связи с арестами двух видных военных руководителей — В.М. Примакова и В.К. Путны (14 и 20 августа 1936 г.). Обоим вменялось в вину (пока еще!) участие в «боевой группе троцкистско-зиновьевской контрреволюционной организации». Положение Путны было при этом особенно сложным: его, как военного атташе, работавшего за границей, обвиняли в прямых связях с Троцким и переправе в СССР его «директивы о терроре».

Начиналась новая волна арестов, все больше затрагивавшая армию. В ноябре 1936 г., на Чрезвычайном восьмом съезде Советов, очень взволнованный Тухачевский отвел в сторону Н.Н. Крестинского, зам. наркома по иностранным делам, и сказал ему: «Начались провалы, и нет никаких оснований думать, что на тех арестах, которые произведены, дело остановится». Маршал высказывался за немедленное выступление. Крестинский отправился на совет к Розенгольцу. После обсуждения пришли к единогласному выводу, что Тухачевский прав. Оба корреспондента Троцкого послали ему по письму, излагая обстановку. Тот ответил согласием. При этом письмо Розенгольцу, который всегда поддерживал Троцкого, пришло раньше, Крестинскому же — только в конце декабря (с Троцким у него часто случались серьезные размолвки).

Противная сторона, однако, тоже не дремала. Ягода, несомненно, попал под подозрение, был снят с поста главы НКВД и заменен Н.И. Ежовым (27.09. 1936 г.). Ему был предоставлен до 4 апреля 1937 г. пост наркома связи (Рыков лишился и этого).

Уже через месяц Ежов объявляет о раскрытии крупного троцкистского заговора в Сибири. Это никак не могло показаться удивительным или невероятным, так как Сибирь с начала революции служила одной из политических баз Троцкого.