Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

«В Куйбышеве он (Тухачевский) переоделся (в своем вагоне. — В.Л.) в парадную форму и при всех орденах (!), как полагается, отправился в штаб округа. Предварительно его попросили заехать (!) в областной комитет партии.

Нина Евгеньевна (жена. — В.Л.) ждала его долго, он не возвращался. Затем к ней явился смертельно бледный (!) Павел Ефимович Дыбенко и сказал, что Михаила Николаевича арестовали.

Нина Евгеньевна вернулась в Москву. Спустя день-два она, мать и сестры Михаила Николаевича, братья Александр и Николай тоже были арестованы».

Спрашивается:

Разве можно верить почтеннейшему Льву Вениаминовичу, чей рассказ сплошная фигура умолчания? Ничего фактического не сообщается: ни когда Тухачевский выехал из Москвы, ни с кем ехал, какие разговоры вел в дороге, что читал, в какое время прибыл, кто встречал его на вокзале, что говорилось при этом, как он отправился в штаб (пешком, может быть? или на трамвае? Если на машине, то где рассказ шофера о том дне?!), кто и как передавал ему о необходимости заехать в обком партии, о чем Тухачевский говорил с Дыбенко и сколько раз, при каких обстоятельствах Нина Евгеньевна вернулась в Москву, что стала там предпринимать, за что арестовали всех близких маршала? Вот ведь сколько вопросов! И ни на один нет ответа! И это при похвальбе автора относительно своей «осведомленности», при полной благосклонности Хрущева к реабилитации Тухачевского! Какое же может тут быть доверие?! Не слишком ли много хотят от читателей?!

Лишь совсем недавно стало известно, как именно происходил арест Тухачевского. До сих пор это замалчивалось. Новые данные, правда, не вполне стыкуются со старыми. Кто-то, очевидно, вполне намеренно занимается дезинформацией.

Новые данные принадлежат П. Редченко, служившему в охране Куйбышевского обкома партии. При переводе П. Постышева, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б), с Украины в город на Волге на пост первого секретаря обкома (март 1937), Редченко оказался назначен охранять его.

Автор воспоминаний допускает некоторые погрешности. Большая удаленность того времени сдвинула в памяти некоторые события. Тем не менее послушаем его рассказ: «Весной 1937 г. в Куйбышев приехал М.Н. Тухачевский. Он оставил на вокзале в салон-вагоне жену и дочь, а сам явился в обком партии представиться (!) Павлу Петровичу Постышеву.

В приемной я был один.

В кабинете находился секретарь Чапаевского горкома партии. М.Н. Тухачевский обратился ко мне. Я зашел к Павлу Петровичу и сказал:

— Просит приема Тухачевский.

— Одну минуту, — ответил мне Павел Петрович, — я кончаю и сейчас же приму Михаила Николаевича.

Я вышел из кабинета и попросил маршала подождать.

Не прошло и 10 минут, как в приемную ворвались начальник областного управления — старший майор госбезопасности Папашенко (правильно — Попашенко. — В.Л.), начальники отделов Деткин и Михайлов. Они переодели Тухачевского в гражданское платье и черным ходом вывели к подъехавшей оперативной машине».

В рассказе две погрешности. Первая: Тухачевский прибыл в Куйбышев не «весной», а 21 мая. Вторая погрешность, большая: арестован он был не в день приезда, а на следующий день, после того как проработал уже день на военной партконференции. Хорошо было бы прояснить все детали. Пора, давно пора раскрыть Куйбышевский эпизод в биографии маршала! Сколько можно заниматься лицемерием?! Жаль, что нет уже работников НКВД, производивших этот арест! Они бы охотно поделились подлинными воспоминаниями!

Все— таки очень интересно отметить: ни один из казенных авторов, ни один из адвокатов Тухачевского не пожелал рассказать, как происходил арест маршала, хотя в их распоряжении находились все архивы. Видно, было что скрывать!

Впрочем, и без них все устанавливается очень легко. Совершенно бесспорно: живой Тухачевский властям был не нужен, мертвый казался гораздо удобнее. Поэтому Ежов, конечно, дал приказ своим сотрудникам в Куйбышев живым маршала не брать, а инсценировать его смерть в возникшей перестрелке. Вместе с тем он прислал с нарочным ордер на арест.

Получив ордер, начальник Куйбышевского управления НКВД майор Попашенко стал обсуждать ситуацию со своими заместителями, Деткиным и Михайловым. Все очень хорошо знали дипломатию своего ведомства и склонность Ежова к разным «трюкам». Знали и другое: Тухачевский очень силен, метко стреляет, свою храбрость он доказал в период Гражданской войны. Поэтому можно было ожидать вооруженного сопротивления и перестрелки. Он вполне может успеть сделать три выстрела, что тогда? Один или двое из них будут убиты. А тот, кто уцелеет, попадет в лагерь — «за самоуправство и превышение власти». Сцену ареста в горкоме партии отрепетировали заранее, все, казалось, предусмотрели. И все же все трое трусили.

Когда они вошли в приемную первого секретаря горкома, Тухачевский сидел на стуле у стены, дожидаясь, когда его вызовет Постышев.

Попашенко шел впереди, выставляя бумажку ордера, точно щит, его замы топали позади, держа правые руки в карманах, где находились пистолеты со спущенным предохранителем.

Подойдя к Тухачевскому на расстояние нескольких шагов, Попашеко поднял правую руку с ордером вверх.

— Михаил Николаевич?

— Да, в чем дело?

— Вот ордер товарища Ежова! Вы арестованы!

Тухачевский вскочил, вырвал правую руку из кармана, где тоже держал пистолет со спущенным предохранителем. Попашенко завизжал от страха (маршала еще не приходилось арестовывать!), бросился на пол и завопил: «Стреляйте! Стреляйте же!»

Замы вырвали пистолеты из карманов и дрожащими руками (советских маршалов им тоже еще не приходилось арестовывать!) сделали два выстрела. Пули просвистели мимо головы и ударили в стену, так что посыпалась штукатурка. Каждый из них с ужасом ждал, что в следующий миг сам получит пулю. Но произошло невероятное: Тухачевский поднес пистолет к своему виску и выстрелил. Пуля царапнула голову, вырвала клок кожи, полилась кровь.

Доблестные сотрудники Ежова бросились на маршала и, действуя рукоятями пистолетов, словно кастетами, свалили его на пол, отняли пистолет и надели наручники. Затем выволокли в соседнюю комнату, осмотрели голову, заклеили пластырем поверхностную рану, велели снять форму, переодели в хороший серый костюм и ботинки. Все документы рассовали по своим карманам, форму спрятали в сумку. После этого, не теряя времени понапрасну, вывели арестованного во двор и усадили в машину, на которой ему предстояло вернуться в Москву. Постышеву в двух словах Попашенко поведал о случившемся: «Порядок, мы арестовали его! Он хотел нам оказать сопротивление, а потом застрелиться».