Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

Что потерял надежду на табиба.

Лишенный свидания с другом,

Я плачу, снедаем недугом.

Отвержен. В груди моей ад,

Очерченный огненным кругом.

Завистнику обидчик кровный брат.

Он горе причинит другим и рад.

От этого корысти не имеет,

Но почему-то радуется гад.

Печален я — слеза сильнее льется.

Вино течет, бокал лишь разобьется.

Свирель души играет плач и стон.

Терпеньем ремесло мое зовется.

Влюбленный, знай, в печали мало толка.

Тоску не спрячешь, это не иголка.

Свидетельствует вид твой о любви,

Свою болезнь скрывать не сможешь долго.

ШАМСУДДИН КАКАР

Соперник разлучил с подругой нас.

Просторный мир мне тесен стал тотчас.

И ни на миг мне не дает покоя

Огонь любви, что в сердце не угас.

О боже, я страдаю от разлуки,

Когда придешь, протянешь ли мне руки?

В надежде проглядел я все глаза.

Я жду тебя, спаси меня от муки.

В потоке слез я жду, как юный паж,

Когда мне утоленье жажды дашь.

Я жажду губ, в душе водоворот.

Передо мною все еще мираж.

Как только вспомню нежность этих рук,

Лицо слезами обольется вдруг.

С соперником моим идешь, обнявшись,

А на меня не взглянешь, милый друг.

Перевод с пушту Александра Николаева

IX

Угаритский эпос

Вяч. Вс. Иванов

УГАРИТСКИЙ ЭПОС

Пятьдесят лет назад — в 1929 году — французская экспедиция, работавшая в Рас Шамра (Северная Сирия), нашла архивы древнего портового города Угарита (середины и второй половины II тысячелетия до н. э.). Продолжавшиеся полвека раскопки принесли неоценимые открытия, перевернувшие представления о культуре древней Сирии. Одной из наибольших неожиданностей было обнаружение обширной художественной литературы, написанной на ранее неизвестном северозападно-семитском (ханаанейском) языке — угаритском. Тексты этой литературы записаны особым клинописным алфавитом, который в свете новейших открытий можно считать ответвлением древнесирийско-месопотамской клинописи, по-видимому, восходящей к той месопотамской (шумерской), которую употребляли в еще более древнем северносирийском городе Эбла, где архивы найдены в последние годы (1974—1979 гг.) итальянской экспедицией. Культура Эблы середины III тысячелетия до н. э. во многих отношениях (в частности, по характеру мифологии, специфическим именам богов — Баал, Дагон, Решеп, Шипиш и именам людей, в частности, образованным от имен богов типа Эль и т. п.) оказалась предшественницей культуры Угарита. Поэтому новые открытия сделали еще более заманчивыми перспективы изучения многотысячелетней непрерывавшейся традиции, впоследствии повлиявшей и на греческую (недаром финикийский алфавит, перенятый греками и другими народами античного мира, в конечном счете связан с угаритским), и на римскую (главным образом через посредничество этрусков).

Угаритский мифологический эпос типологически (подобно гомеровскому) соединяет черты фольклорного происхождения с первыми проявлениями индивидуального творчества автора-сказителя. Эпос включает многочисленных основных персонажей — древних богов Угарита — таких, как главный бог Эль, бог бури Баал и его противник бог моря Ямм, бог-кузнец и ремесленник Кусар-ва-Хасис, воинственная богиня Анат, носящая прозвище «Невестка Народа» («Предводительница воинов»). Вместе с богами в сложных композиционных построениях угаритского мифологического эпоса участвуют и люди — такие, как мифологический герой Данель (имя, по происхождению соответствующее ветхозаветному имени Даниил) и его сын Ахат. Эпос много дает для понимания не только мифологических представлений, но и обрядов древнего Угарита. Так, в эпосе о Данеле подробно описываются гадания по вещим птицам и их внутренностям, явно отражающие ту же традицию, которая через финикийское и этрусское посредничество оказала влияние и на древнеримскую.

Наряду с мифологическими сюжетами (большей частью весьма архаичными и восходящими ко времени, далеко отстоящему от фиксации их в угаритской письменности), в угаритской литературе отражены и реальные исторические события, как в стихотворной повести о Керете. Портовый город Угарит, где (как в позднейших портах нового времени) было несколько кварталов с разноязычным населением, был связан с основными центрами всего тогдашнего цивилизованного мира. Это отражено и в поэмах, где упомянут и древний Египет (Хикуптах, по имени города Мемфиса), и Крит (Каптор), и древний город Губл (в ранней форме, от которой образовано имя Гупана — бога помощника Баала; позднее от имени Губла будет образовано название книги — Библии).

Поэтическая форма угаритского стиха, хорошо и точно переданная благодаря фонетическому характеру письма, основана на характерном для древнесемитской поэзии параллелизме. Наиболее простая и очевидная форма параллелизма — повторение одной и той же мысли или образа разными словесными средствами в двух смежных строках. Но параллелизм не ограничивается только этим формальным приемом, он сказывается в постоянном повторении эпических формул и целых стихов, в последовательном нанизывании сходных эпизодов; например, Данель гадает сначала по орлам, потом по отцу орлов, наконец, по матери орлов (только в третьем случае гадание дает трагический ответ о гибели его сына). Сходное троекратное построение видно и в последующем месте поэмы, где Данель проклинает в сходных друг с другом выражениях три города, причастных к убийству его сына. Двучастное построение можно продемонстрировать на композиционной схеме эпизода, где богиня Анат устраивает побоище. За описанием учиненного ею избиения людей следует гротескная сцена (поражающая первозданностью лежащих в ее основе наглядных образов), где избиение повторяется и во дворце Анат, но при этом (как в гротескных сценах «Одиссеи») богиня пускает в ход все, что ей попадает под руку, — и стулья, и столы, и скамейки для ног. Первое побоище описано как трагичное, второе — как гротескное, в чем можно усмотреть не только композиционный прием, но и проявление взгляда автора на ход событий, сопоставимый с более поздними обобщениями философии истории. Двучастное (в более широком смысле основанное на параллелизме) построение можно видеть во всем рассказе об убийстве Ахата, где сперва его убийца спускается на героя в облике орла, а затем по орлам гадают о его убийстве (самое древнее название орла — «вещей птицы» и некоторые другие подробности этого мифа позволяют предполагать отражение в нем древнейших представлений народов Евразии).

Образность угаритских поэм изощрена. Подлинное чувство природы сопряжено в них с переживанием космического единства, сочетающего в одно целое деревья и камни, небо и землю, моря и звезды. В сюжете спора Анат с Ахатом поэтически выражена мысль о неизбежности смерти людей, отличающей их от богов. Едва ли будет преувеличением, если мы скажем, что в середине II