Что-то кроме магии - Akana again

Глава 54. Хранители

Моргане не спалось. В девичьих спальнях было тихо, из гостиной не доносилось ни звука. Декан, долго просидевший в одиночестве над книгами, после полуночи забылся тяжелым сном. А волшебница, стараясь потише шуметь платьем, все переходила из рамы в раму, прислушиваясь к чему-то...

— Бедуир, — шепотом позвала она.

Белый силуэт выплыл из стены рядом с ней.

— Неужели опять оно? — встревоженно проговорила Моргана. — Чувствуешь?

— Чувствую, — также тихо подтвердил призрак. — Присмотри за Северусом, я наверх.

Вспышка — и он исчез. Волшебница осторожно прошла в раму, висевшую в спальне декана. Села в кресло и обхватила себя руками, пытаясь унять возрастающую дрожь. Она знала, что сейчас все портреты в замке тоже не спят. Нельзя спать, когда сквозь стены, пол, потолок, леденя самое сердце камня, ползет серое тяжелое ничто.

Первым его обнаружил Пивз. В одну из сентябрьских ночей, когда Филч, завершив обход, отправился на боковую, и замок погрузился в самый крепкий предутренний сон. Глаз человека не заметил бы ничего необычного у двери в апартаменты преподавателя ЗоТИ. Но полтергейст замер на полушаге, увидев мутное пятно, расползающееся по стене. В его центре что-то вздувалось и опадало, пятно едва слышно сипело и хлюпало, всасывая в себя все, до чего дотягивалось осклизлыми рваными краями.

Мигнул и сгинул медный светильник, с громким скрежетом смялся в бесформенный ком железный рыцарский доспех, зашелестела ковровая дорожка...

Ежась от непонятного страха, Пивз подошел ближе. Пятно застыло на мгновение, подалось назад и вдруг выбросило в его сторону длинное гибкое щупальце. Полтергейст успел отпрыгнуть и нырнул в пол, прямиком к слизеринскому подземелью.

Барон, узнав, что творится в жилом крыле, велел срочно позвать Делэйни-Подмора со всем клубом и поспешил туда.

Вернулся нескоро. Нашарил в деканском кабинете за шкафом бутылку лунного и жадно стал пить прямо из горлышка.

— Хорошо, что подоспел сэр Патрик... — выдохнул он, опорожнив сосуд наполовину. — Еле-еле загнали эту погань обратно.

— А чего не прикончили? — разочарованно протянул Пивз.

— Чтобы прикончить ее, надо убить Квиринуса. Но я не уверен, что это поможет, — Барон опустился в свое кресло и понурился.

— Да что же оно такое, наконец?! — воскликнула Моргана.

— Пустота, — просто ответил призрак. — Пустота и великий страх. Вот все, что осталось у бывшего Тома Реддла... Они ненасытны, и уничтожить их можно только вместе с ним. Сдается мне, такая веселая ночь у нас не последняя.

На протяжении столетий призрачные обитатели Хогвартса незаметно для живых берегли покой замка. Бесшумные, всепроникающие, не знающие усталости, видящие и слышащие гораздо больше, чем самый чуткий волшебник. Ведь враг бывает не только из плоти и крови... Зачастую люди ничего не подозревали, засыпая и просыпаясь в мирной тишине, а привидения — за исключением Почти Безголового Ника — не отличались болтливостью. Но на сей раз о ночном сражении решили сообщить директору.

Охотники сэра Патрика в один голос требовали немедленно изгнать Квиррелла, доказывая, что он опасен для всех. Сам Делэйни-Подмор был солидарен с Кровавым Бароном: изгнанный может вернуться под другой личиной, беду увольнением не устранить. Толпа призраков с утра явилась директорский кабинет, желая получить ответ от главы школы.

— К сожалению, я пока не в силах повлиять на ситуацию, — признался Дамблдор. — Хотя и стараюсь держать ее под контролем. Выгонять Квиррелла не только бессмысленно, но и опасно: почуяв угрозу, Волдеморт может натворить дел куда похуже того, что он уже сделал. У меня есть причины полагать, что развязка уже не за горами, но пока прошу вас действовать так, как действовали до сих пор, то есть не выпускать врага за пределы комнаты.

После того разговора несколько недель ночи в жилом крыле проходили без происшествий. Правда, почти все преподаватели, сами не понимая почему, под различными предлогами предпочли найти себе другие спальни, благо в замке хватало свободных покоев. Но тут уж призраки ничего не могли поделать.

Черная клякса вернулась в ночь Хэллоуина. Потом — в середине ноября. И вот спустя почти месяц Моргана опять ощутила ее приближение.

В коридоре преподавательского крыла беспокойно переговаривались потревоженные портреты.

— Вот не зря тут никто жить не хочет!

— Этот черный ужас однажды чуть не добрался до моей рамы!

— Надо разбудить деканов...

— Сами справимся, — осадил их Делэйни-Подмор, возникая в коридоре одновременно со своими Безголовыми и уходя в злополучную комнату. — Не в первый раз.

В спальне слоями ходил серый туман, особенно густой над кроватью, где метался в сонном кошмаре человек. У стен грязная туманная вата наливалась тяжелой чернотой, расползаясь воронками по поверхности, наполняя комнату тошнотворным неживым скрипом и шорохом.

Внезапно все звуки стихли; дрожащая муть словно подобралась, насторожилась. Одна из воронок с торопливым хлюпаньем оторвалась от стены, из которой брызнули белые лучи, прошили насквозь, оттолкнули прочь. Еще вспышка, еще — белые силуэты заполняли комнату, призрачные клинки рубили хищные щупальца, тесня туман обратно к кровати. Он клубился рваными клочьями, исчезая в изуродованном лысом черепе, спящий заметался сильнее, застонал глухо — и тогда у изголовья возникла еще одна полупрозрачная фигура, уже без оружия. Человек в монашеском одеянии опустился на колени и скорбно склонил голову.

— Брат Джером все еще надеется, что его молитвы помогут, — недовольно заметил кто-то из Охотников. Остальные воины молча следили, как втягиваются под бугристую кожу последние сизые пряди.

— Он делает то, что может, — возразил Барон. — Как и все мы.

Призраки один за другим таяли, спальня быстро пустела. Лишь монах еще долго что-то шептал, и под звуки мягкого голоса стоны понемногу утихли, разжались сведенные судорогой пальцы, и кошмар уступил место сну.

* * *

Во дворе школы пахло свежим снегом, морозным ветром с гор, скорыми рождественскими каникулами. Белые шапки на статуях искрились под солнцем, а шпили башен серебряными стрелами уносились в ярко-синее небо.

Веселые голоса первокурсников звучали особенно звонко; более степенные старшие школьники поначалу снисходительно поглядывали на младших, но вскоре заражались их озорным настроением и включались в общую снежную возню.