Что-то кроме магии - Akana again

* * *

Задание Дамблдора сварилось, настоялось и отфильтровалось к вечеру. А директорский «Петрификус» должен быть чертовски мощным, если действует до сих пор! Ведь пока Северус работал в лаборатории, никто его не торопил, ни один эльф не являлся узнать, скоро ли будет готово... Будь у Помфри проблемы с «пациентом», она бы непременно дала ему знать. Успокоившись на этом, зельевар отставил готовый заказ и занялся записями, спеша упорядочить и подытожить то, что в течение дня пришло ему в голову. До Больничного крыла он добрался в одиннадцатом часу ночи.

Во дворе его удивили ярко освещенные окна лазарета. С чего бы Поппи устраивать иллюминацию для единственного «больного»? И свет странный — не желтоватый и мягкий, как от светильников, а резкий белый.

Стоило войти внутрь, как загадка разрешилась: иллюминацию устроил сам «пациент». Собственной особой, лежащей... нет, парящей в десятке дюймов над больничной койкой. В жестких, слепящих лучах, исходящих от него, Северус не сразу разглядел мадам Помфри. Она, нервно сжав в руке волшебную палочку, спешила по боковому проходу как раз к нему, далеко обходя неподвижного Квиррелла.

— Ты можешь это снять?! — воскликнула она.

— Разве «Фините» не действу... — Поппи посмотрела на него, как на идиота, и он прикусил язык. Конечно же, окажись все так просто, целительница не была бы настолько встревожена. Машинально всучив ей флакон с зельем, Снейп подошел к кровати.

Какой, к драклам, «Петрификус»! Дамблдор не разменивался по мелочам, и теперь двое его подчиненных имели счастье наблюдать действие одного из сильнейших парализующих заклинаний. Правда, счастье сомнительное, потому как от света слезились глаза и тек ощутимый холод. А еще оба наблюдателя подозревали, что тут не обошлось без Темных искусств. Снейп свою догадку не высказывал, а водил палочкой над телом, перебирая подходящие контрзаклинания. Помфри молча прислушивалась к его бормотанию и размышляла о том, что когда могущество выходит за грань добра и зла, оно зачастую перестает их различать. Впрочем, сказала она себе, у директора в отношении Квиринуса, возможно, не было другого выхода.

Свечение потихоньку гасло, и тело опустилось на кровать. Помфри не торопилась раздевать его, и обездвиженный, с закрытыми глазами, волшебник оставался в плотной зимней мантии, ботинках и неизменном фиолетовом тюрбане.

— Шутки плохи с нашим директором, — выдавила из себя целительница. — Он ведь Квиринуса сюда не лично доставил, и не эльфы его принесли. Я в кабинете была, когда увидела свечение. Вхожу, а он уже лежит. Точнее, висит... И непонятно, что делать: то ли обследовать, то ли бежать, пока не поздно. Хорошо, что потом феникс появился.

— Меня бы позвали, — Северус взял у нее флакон и отмеривал в мензурку первую порцию зелья.

— Не хотела отвлекать, думала, что сама справлюсь.

— Поппи, вы не спите? А он что тут делает?! — в дверях стояла Трелони, круглыми от удивления глазами уставившись на лежащего.

— С вами заснешь, — Помфри аккуратно приняла почти полную мерную склянку. — Значит, давать каждый час? Сиби, проходи, я скоро освобожусь.

Пошатываясь, Сивилла двинулась мимо них к кабинету целительницы. От нее крепко несло спиртным. Снейп поморщился.

— Нечего рожу кривить! — огрызнулась прорицательница. — Ну выпила, да... Тоже мне, правильный нашелся.

— Иди, Северус, с ней я сама разберусь, — Помфри тихонько подтолкнула его к выходу, не давая вспыхнуть ссоре. — Спасибо за зелье. Да, чуть не забыла... Это выпало у него из кармана.

Она сунула ему в ладонь небольшой белый конверт и выставила в коридор.

Конверт не был запечатан. Под ближайшим светильником Снейп заглянул внутрь и вытащил обычную рождественскую открытку. «...очень тебя ждем, — мелкий кудрявый почерк дышал теплом и уютом прошлой жизни. — Девон замерз, так что уже можно кататься на коньках. Беспокоимся за тебя, сынок... Приезжай поскорей. Любящие тебя мама и папа.»

* * *

— Выпивку убирай, у меня не кабак, — строго предупредила Помфри, заметив, что Трелони поставила на стол початую бутылку хереса. — Выкладывай, чего по ночам бродишь.

— Тоска заела, — Сивилла с ногами забралась на диванчик, который Помона прозвала «исповедальней»: все женщины, приходившие поболтать по душам с опытной и много повидавшей колдоведьмой, устраивались именно на нем. Длинная шаль в блеклых разводах, юбка цвета, как сказала бы модница Септима, ноябрьского насморка... Сжавшаяся в диванном углу прорицательница напоминала ворох линялых тряпок.

— Давай чаю выпьем, — смягчившись, предложила Поппи. — Спать сегодня все равно не придется.

Сивилла неохотно убрала херес, придвинула поближе к себе исходящую душистым паром кружку, грея пальцы о ее глиняные бока.

— Единожды повезло с нормальным парнем, и то ненадолго... — она задумчиво смотрела в красновато-коричневый чайный омут. — Он ведь не жилец уже, да?

— Глупости! С чего ты взяла? — преувеличенно бодро возразила Помфри, тут же сама на себя разозлилась за это и потому раздраженно закончила: — Нечего его хоронить до срока! Небось, снова углядела что-то в своем шаре?

— Я там не будущее высматривала, а прошлое, — грустно улыбнулась прорицательница, не поднимая глаз. — Майский вечер... Синий такой, теплый. У Розмерты столики под ивами. Откуда-то забрели бродячие музыканты — трое мужчин и женщина. У нее голос — как ночной ветер... — она наконец взглянула на хозяйку кабинета. — Мы с ним тогда будто впервые друг друга увидели. Помню, я тогда с самого утра чувствовала: сегодня случится что-то хорошее...

***

...Сегодня случится что-то хорошее. Сивилла проснулась с этим ощущением, и оно не развеялось за день. Прорицательница не заглядывала в стеклянный шар, не раскладывала карты и не всматривалась в кофейную гущу: предчувствие не имело ничего общего с предвидением и не нуждалось ни в каких инструментах. Сивилла просто знала, что чудо неподалеку, и не доискивалась истоков своего знания.

С наступлением мая работы для профессора Трелони в Хогвартсе стало совсем мало. Прорицания в