Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Верно, но я твой предок. Ты мой потомок. У меня есть определённая ответственность в отношении тебя, как и у тебя в моём отношении. Ты, в буквальном смысле, моё дитя.

— У меня уже есть отец.

— У тебя был отец. Как думаешь, что он сделает, когда обнаружит, кем ты стала теперь?

Ульрике хватило секунды на раздумье. Она знала, что сделает её отец. Люди Кислева не потерпят, чтобы среди них жило чудовище.

Эта мысль вызвала у неё вспышку боли в груди. Не имеет значения, насколько сильно отец некогда любил её, свой долг он выполнит. Он сделает, что должен, даже если это сведёт его в могилу.

— Посмотри на ситуацию с другой стороны, — безжалостно продолжил Кригер. — Как думаешь, что ты можешь сделать с ним, если он окажется поблизости, когда тебя охватит жажда?

В её воображении промелькнула картина того, как она проделывает с отцом то же самое, что сделала с толстым купцом. Зрелище было одновременно ужасающим и странно привлекательным. Она вздрогнула и попыталась выкинуть картинку из головы, но не тут — то было.

— Вижу, ты поняла. Будет к лучшему, если свои смертные привязанности ты отбросишь нынче же. Ты пока новичок. Ты не способна контролировать себя, когда нахлынет жажда убийства.

— Смогу ли я когда — нибудь?

— Хорошо, ты начинаешь осваиваться со своим новым статусом, приняв его.

Ульрика осознала, что так и есть. Слишком легко она приняла своё новое положение. Частично повлиял присущий кислевитам прагматизм. Она та, кто она есть, и теперь ничем этого не изменишь. Но частично повлияло и нечто иное.

— Ты как — то влияешь на мои мысли, — сказала Ульрика.

Он кивнул с видом учителя, довольного способным учеником.

— Потому что я твой предок. Между нами существует очень сильная связь. А также вот это, — сказал он, указывая на талисман на горле.

Талисман приковал её взгляд. Она ощущала его силу. Это было похоже на то, как наблюдать за огромным пауком, висящим на его шее. Неужели он не чувствует скверны и мощи этого предмета?

— Хорошо, чтобы ты с самого начала усвоила своё положение. Я многому собираюсь научить тебя, а времени у нас немного. Скоро мы оба будем очень заняты.

— Заняты чем?

— Создавать здесь, в Сильвании, новое королевство, править ночью, а наших слуг поставим править днём.

— Ты действительно считаешь, что тебе это удастся?

— Я уже приступил. А теперь слушай! Тебе многое предстоит узнать.

По скрытому в его словах приказу она умолкла и просто пристально смотрела на Кригера, ожидая, когда тот поделится с ней своей дьявольской мудростью.

— Ты обнаружишь, что множество вещей изменилось. Тебе больше не нужно пить и есть, как это делают смертные. Кровь обеспечит тебя всем необходимым для поддержания существования. Теперь она для тебя всё. Альфа и омега твоего бессмертного существования. Она будет питать тебя, лечить тебя, давать тебе силы, о которых ты могла лишь мечтать, будучи смертной. С её помощью ты вечно сможешь поддерживать своё существование. Без неё…

Он временно умолк и посмотрел в окно, словно раздумывая над чем — то.

— Ты не умрёшь, в том смысле, как это понимают другие. Случится нечто худшее.

— Худшее?

— Ты просто зачахнешь, утрачивая силу, молодость и красоту. Твои мышцы усохнут. Мозг деградирует. Ты не сможешь двигаться, говорить, думать. Тело станет высохшей оболочкой, и всё же часть тебя по — прежнему будет заперта в нём, весьма расплывчато сознавая, что с тобой произошло и кем ты раньше была. То будет вечность, наполненная мучениями, голодом и жаждой, которую невозможно утолить. Нечто, напоминающее ад.

— Ты говоришь так, словно пережил это сам, — мягко произнесла Ульрика.

— Начальную стадию, однажды, очень давно. Меня спас другой, принеся мне кровь. Она придала мне достаточно сил, чтобы снова охотиться самостоятельно. Но довольно древних воспоминаний — поговорим о том, что тебе необходимо знать.

— Тогда продолжай, — несколько разочарованно произнесла Ульрика.

Кригер протянул руку и дотронулся до её щеки. Дрожь прошла по её телу. Прикосновение его холодной кожи вызвало у неё странное ощущение. Он улыбнулся, словно зная, что она чувствует.

— Я говорил тебе, что между нами есть связь. В тебе есть немного моей крови, точно так же, как однажды часть твоей крови окажется в твоём потомке. Теперь мы повязаны кровью и тьмой.

Ульрика задумалась. На каком — то глубинном уровне она инстинктивно понимала, что это правда. Между ней и Кригером существовала связь, которую она никогда не ощущала с каким — либо другим человеком. «С каким — либо человеком», — горько поправила она себя, понимая, что сама более человеком не является.

— Сегодня я поведаю тебе основы того, что необходимо знать. Правила просты. Не выходи наружу днём, если можно этого избежать. Найди себе укромное место и пережди светлое время суток.

— Зачем? Ты ведь иногда выходишь.

— Я обладаю терпимостью к свету. Некоторые — нет. Некоторых наших сородичей солнечный свет сжигает столь же верно, как горящее масло. Некоторых всего лишь делает вялыми, если они не примут большого количества крови, но даже тогда их разум притупляется. Единственный способ определить, к какому типу ты относишься, это рискнуть и поглядеть, а это совсем не то, что следует делать, пока ты не окажешься в величайшей опасности или не укутаешься в самый толстый плащ из тех, что сможешь отыскать, оставив на виду как можно меньше плоти.

— Могу я просто оголить немного кожи, скажем, обратную часть ладони, на короткое время?

— Можешь, если у тебя есть желание увидеть, как она оплавится до обрубка, если ты одна из тех, кто уязвим. А иногда для некоторых Восставших имеется дополнительный риск. Солнечный свет не сжигает их немедленно. После длительного воздействия их кожа обгорает, покрывается волдырями и трескается, вызывая нестерпимую боль. Это как смертным получить солнечный ожог, только в тысячу раз хуже.

— Почему так?

— Я не специалист в естественных науках. Не знаю. Могу лишь пересказать слышанные истории. Некоторые говорят, что наш вид проклят богом солнца давно угасшего царства Неехары. Другие говорят, что такое случается оттого, что нас пронизывает чёрная магия, разрушаемая солнечным светом. Единственно, что мне известно точно — весь наш вид практически слепнет днём, если сравнивать с тем, как мы видим ночью. Что — то изменилось в наших глазах, приспособив их к темноте и сделав слишком чувствительными к солнечному свету. Днём лучше отсыпаться. В любом случае, в это время мы естественным образом становимся вялыми.