День цветения - Ярослава Кузнецова

Я оглядела повязку. Сверху сухая, но под спиной, между лопаток мокрая, хоть выжимай. Но там раны нет, поменяем чуть позже. Сначала мы водички попьем. Тепленькой, не из ручья, а той, что на печке стояла. А в печке, между прочим, еще угольки тлеют. Нет, все-таки я ничего не понимаю. Или у меня выпадение памяти? Я раздула огонь, подкинула палок и щепок, накрошенных Маукаброй специально для этой цели (меня ткнули носом, и я уяснила). Поставила греться большой котелок (в маленьком содержалось мясное варево, приготовленное мною под неотступным руководством и по рецепту все той же Маукабры), а остатки теплой воды понесла колдуну.

Он рефлекторно сглотнул, потом принялся пить сам. Опорожнил черпак, половину себе в глотку, половину — на грудь. Залил повязку. Ладно, сейчас все равно будем мыться.

Вздохнул и что-то забормотал под нос. Вот теперь снимем повязку… черт! У меня в самом деле провалы в памяти. Я ожидала увидеть воспаленные припухшие края, может, немного гноя… так вот, ничего этого не было. А был ровный, хорошо сформировавшийся рубец, чуть более розовый, чем кожа вокруг, пересеченный петельками шелка (шелк и иглы я нашла в аптечке). Швы болтались совершенно бесполезно и мне оставалось только срезать их. Кость? Не знаю. Понятия не имею, что там у этого колдуна внутри. Лубок я снимать не стала, левую руку осмотрела в поисках пролежней — какие пролежни! Рука как рука, следов на запястье нет и в помине. Все равно после помывки примотаю ее обратно. Чудеса? Пусть хоть сам пресвятой Альберен с небес спустится, я буду продолжать делать то, что считаю нужным.

И штаны эти кожанные я сейчас срежу. Я с самого начала хотела их срезать, но Маукабра, увидев нож в моей руке, выдумала невесть что, и закатила меня в угол. Сейчас, сейчас…

Что это, не понимаю. Эта кожа не режется. Нет, правда, совсем не режется! А с виду мягкая такая… Ну ладно, попробуем просто так снять. Не приросли же они к колдунской заднице, в самом деле? Не при-рос-ли… и вов-се они не при-рос-ли… Вот так-то. А то выдумали тут некоторые фиговым листком прикрываться. С меня небось юбки сдирали без ложной скромности. Так что мы квиты.

Как там вода? Ага, не горячая, но уже и не холодная. В самый раз. Подстилка, конечно, намокнет. Но Бог с ней, перестелим, все равно пора перестилать. Маукабра вернется и поможет мне, надеюсь, без очередных дурацких выкрутасов. Не оставит же она своего бесценного плавать в луже?

У Маукабры вообще странные представления о лечении раненых. Я, конечно, не отрицаю, она обладает некоторой толикой сообразительности, но характер у нее еще более упрямый и своенравный, чем у моих собак. Когда я пыталась обтереть больного разведенной арварановкой чтобы сбить жар, эта тварь устроила скандал. То ли ей стало жалко арварановки, то ли просто вступило в голову, но я опять оказалась в углу в виде чурки с глазами. Благодаря милосердию Единого, а так же вопреки Маукабриным издевательствам и моим прогнозам, колдун выжил.

Я, пыхтя, перевалила больного на правый бок, и тут он снова забормотал. И зашевелился. В общем, бормотанием эти звуки я назвала опрометчиво. Они, скорее, напоминали шипение и посвистывание. Я отпустила руки, и тяжелое тело его вернулось в исходную позицию.

— А-а-ш-ш-с-с-с! — выдохнул колдун.

Глаза его оказались открыты, и он смотрел на меня. Вполне осмысленно.

— Очнулся? Вот и хорошо. Лежи, лежи, не шевелись, я сама…

— Ли… ра… нат… — прохрипел он, — по… чему?..

— Если хочешь, поговорим на найлерте.

Он закрыл глаза и полежал немного зажмурившись. Я вернулась к прерванному занятию, а он заявил:

— Хочу… ш-с-ш-с-ррр… — или что-то в этом роде.

С больным нельзя пререкаться, больного нельзя нервировать.

— Да, да, конечно, — я ласково улыбнулась, — ты обязательно получишь все, что хочешь. Но немножко позже. Сначала мы вытремся, потом перестелим постель, потом поедим…

Он открыл глаза.

— Я… ничего не понимаю.

Как будто я что-то понимаю!

— Откуда ты взялась?

— О! — попыталась отшутиться, — это Маукабра твоя меня сюда приволокла. На самом деле, она нас обоих приволокла, и тебя и меня. Как ты себя чувствуешь? Хочешь еще воды? Или пора покушать?

Пауза. Он смотрел как-то странно. Словно ожидал увидеть рядом с собой кого угодно, только не меня.

— Слушай… мне попало по голове? Я что-то плохо соображаю. Это действительно ты?

— Ну да. Успокойся. Не надо волноваться. Давай поменяем подстилку. Вот это сойдет, а? Эй, эй, не двигайся, я сама… ой, да куда ты встаешь, у тебя даже рука не подвязана! Лежи смирно, ну пожалуйста, ну я тебя очень прошу! Я тебя умоляю!

— Да я… в порядке.

— Конечно, ты в порядке. Вот теперь ложись… осторожненько… вот так… Тебе удобно? Сейчас я тебя укрою. Не шевели рукой! Тебе правой хватит за глаза.

Он озадаченно пощупал подбородок. Хитро прищурился:

— Штуки три, а?

— Чего — три штуки?

— Э-с-с-р-р-х-х-ррр, — прорычал он опять что-то непонятное.

— Наверное, — миролюбиво согласилась я, — три так три.

Я улыбнулась, а он нахмурился. И насупился, и даже засопел.

— Ладно, — буркнул он, — пошутили и хватит. Может все-таки объяснишь, откуда ты здесь взялась? Как тебя выпустили? И если выпустили, где лента?

Никогда в жизни не носила лент. Ленты любила Иверена, но Иверену ты убил.

Эй, а не путает ли он меня с сестрой?

— Меня выпустили, — терпеливо ответила я, — все хорошо. Давай поедим, а? Тебе надо поесть, обязательно надо.

Я принесла миску с варевом и устроилась у колдуна на подстилке. Он же поднял здоровую руку(она тряслась от слабости) и шаркнул пальцами мне по темечку.

— Нету ленты, нету, не надела я ее сегодня, — я перехватила неожиданно сильную его руку. Уложила ему же на грудь, принялась поглаживать. Он тяжело дышал и таращился. Никак его не угомонишь! — Тихо, тихо, успокойся.

— Лассари, зачем?! — прошептал он потрясенно, — Зачем ты это сделала, Лассари?

Я так и знала. Принимает меня за какую-то другую женщину. Не за Иверену. За какую-то Лассари. Странное имя. Никогда ничего похожего не слышала.

— Что тебя беспокоит? Я все сделаю, как ты хочешь.

Бред. Бог мой, а мне-то показалось, он и впрямь очнулся. Очень уж осмысленно смотрел. Ох, да пускай что угодно, только бы не этот ужасный жар. Просто мука — находиться рядом и не иметь возможности помочь.

— Я-то ладно, — горячо заговорил больной, — у меня выхода не было. Я вообще вессар… Нам позволили уйти эрса…

А, ясно. Бред про Холодные Земли. Что-то такое он мне рассказывал… Колдун перевернул ладонь и сильно сжал мои пальцы.

— Прости меня! Ты ведь знаешь, я не мог по-другому!