День цветения - Ярослава Кузнецова

— А-а-х-х-с-с-с! — зашипела Маукабра, и снова ткнула меня лапой.

Хорошая киска, хорошая. Умная киска, добрая киска, ты же не собираешься мною пообедать, правда? Мы ведь с тобой давние знакомые, мы всегда были друзьями, разве ты не помнишь?

— А-а-а-с-с-с-с…

Она нагнулась пониже. От нее остро, дико пахло кровью.

Давление исчезло и меня буквально подбросило на ноги. В одно мгновение я оказалась шагах в десяти.

Горизонты расширились, и я увидела у Маукабры под лапой отчаянно корчащегося, залитого кровью человека. Босого человека в темной, распахнутой на груди одежде, и всего в кровище, с ног до головы. Колдун? Живой? Раненный? Она украла его у кальсаберитов?..

Забыв про зубы и когти, я кинулась к раненному. Хрип, оскал, пена, глаза закатились, припадок? Крови столько, откуда? Из шеи? Из плеча? Ключица перерублена, че-е-ерт! Ну и рана! Да что ж его так колотит? Эпилепсия? Меж зубов что-нибудь… Кровь остановить… Да убери же свою лапу, ты, чудовище! Раздавишь!

— А-г-ррр!

Лапы она не убрала, а другой лапой подтянула сверток, тот, что раньше я заметила у нее в пасти. Поясная сумочка. Она подцепила ее когтем и бросила мне на колени.

— А-г-рр!

Там что-то есть? Оскальзываясь в крови, я раздергала завязки и вытряхнула содержимое на перепачканный снег. Пачка тенгонов в кожаном кармашке, трубка, кисет, огниво, какая-то коробочка… Вот в эту коробочку и ткнула когтем Маукабра. В коробочке оказалась горсть черненьких горошин. Пилюли? Не те ли, которыми сам колдун однажды вернул меня с того света?

— Это? — спросила я Маукабру, — Ему?

— Гр-р-р!

Одной лапой она прижала за волосы мотающуюся его голову, длинный коготь другой с хирургической точностью всадила меж стиснутых зубов. Так просто он пилюлю не проглотит, надо разжевать…

— А-а-а-ссс!

Гибкий хвост стегнул меня по руке. Она права. Нельзя брать в рот незнакомое лекарство. Я зачерпнула снега, растерла горошинку пальцем. Пилюля хорошо растворялась.

— Р-р-р!

— Что? Еще? И еще одну? Да? И еще? Хватит?

— А-г-рр…

Я слила бурую жидкость, в которую превратились пилюли, прямо в удерживаемый в раскрытом состоянии рот больного. Почистила ладонь комочком снега, и отправила его туда же.

Это, наверное, тот зверский стимулятор, от которого у меня чуть мозги не сварились. Помнится, отпустило меня только после бурных лобызаний со Стуро. Хорошая доза аблисского снотворного — и все вернулось более-менее в норму. А вот теперь займемся раной.

Подключичная артерия не задета, и на том спасибо. Впрочем, если была бы задета, Маукабра живым своего приятеля сюда не донесла бы. Но кость перерублена, рана здорово глубокая, и крови выходит порядочно. Я с треском оторвала кусок подола от нижней юбки. Тампон на рану. Теперь накрепко прибинтуем вместе с рукой к корпусу.

— Маукабра, поддержи-ка его…

Она приподняла пациента, помогая мне зафиксировать повязку. Конечно, нужен лубок, но с этим можно потерпеть. Сперва — остановить кровь, потом все остальное. А судороги, кстати, прекратились. Интересно, сами по себе, или это действие пилюли? Черт! Кисти-то рук… в порядке! Словно и не перетягивали их никогда, на запястье только тоненький след, да пальцы чуточку отекли. В первый раз такое вижу! А как с ногами?…

Я не успела обернуться. Что-то стремительно захлестнуло меня, притянуло локти к бокам и опрокинуло прямо на больного.

— Маукабра! Ты что?!

Черный гибкий жгут молниеносно обмотал нас с колдуном, намертво прикрутил друг к другу, после чего мы были вознесены и уложены на некую округлую, твердую и довольно узкую поверхность, причем я оказалась снизу. Поверхность сейчас же плавно задвигалась подо мной, и голые ветви, заслоняющие небо, понеслись прочь. От тряски голова колдуна скатилась и вклинилась между моей шеей и плечом. Слипшиеся оледеневшие волосы накрыли лицо. Я прижала его голову щекой, чтобы не болталась.

Спина Маукабры жгла позвоночник. Куда эта тварь меня тащит? Неужели мне никогда не избавиться от проклятого колдуна и его приятельницы?

Йерр

Надо было брать другие руки. Другие, да. Эти руки — странные. Маленькая Липучка — странная. Совсем странная.

Повязку наложила хорошо, рана схватится, как надо. Хотела сама есть эсарахр. Глупая. Мы не дали. Принесли Эрхеаса в маленький дом в лесу. И Маленькую Липучку принесли. Руки еще понадобятся.

Положили Эрхеаса на лежанку. Маленькая Липучка стала смотреть. На ключицу стала делать лубок. Так не делают, но — пусть. Эрхеас — не эсха онгер, пусть будет лубок. Мы сделали палочку, руки ее привязали. Хорошо привязали, да. И следы огня перевязала. Зачем? Если Эрхеас останется, все зарастет. К концу этого солнца зарастет. Если — останется…

Сахт сняла. Сахт придется выбросить. Хорошо не починить, Саор здесь нету. Саор починил бы. Эрхеас — не Саор, нет. Эрхеас будет ругаться. Если останется, если — не уйдет…

Потом Маленькая Липучка стала волноваться. Сильно волноваться, да. Мы сказали — теперь надо ждать. Солнце ждать. Экесс. Уйдет или останется. На языке Маленького Учителя сказали. Не понимает. На языке вессаров сказали. Не понимает, нет. Маленькая Липучка разучилась понимать слова. А слова понимать не научилась. В голове испортилось что-то. Сильно испортилось.

Полезла в аптечку. Все перекопала, все-все. Вынула все баночки, пооткрывала. Везде сунула нос. Хотела пробовать. Мы не дали. Вессару пробовать нельзя. Онгеру плохо будет. Брось, глупая! Нашла медицинскую. Обрадовалась, да. Сильно обрадовалась. Пошла к текучему, взяла котелок. Развела медицинскую. Мы думали — пить будет. Успокоится… Нет. Мыть Эрхеаса придумала. Хотела снять с Эрхеаса штаны. Разрезать штаны хотела. Мы не дали — руки нам еще пригодятся, пусть будут целые. И Эрхеас, если узнает — убьет Липучку. Жалко.

Штаны оставила, стала мыть Эрхеаса медицинской. Зачем? Мы пошли, сами помыли Эрхеаса. Слизали кровь, слизали грязь. Все чисто. Нет. Опять лезет. Мыть лезет. Зачем? Чтобы маленькие-злые стали пьяные? Мы взяли Липучку. Положили в сторонке. Пусть спит. Сами легли рядом с Эрхеасом. И стали ждать. Липучка внутри плакала, сердилась. На нас сердилась, на себя сердилась, на Эрхеаса сердилась. На всех сердилась. Все плохие, Маленькая Липучка хорошая. Умная Маленькая Липучка. Мы посмотрели Эрхеаса. Пока — здесь. Но еще — экесс. Эссарахр еще работает. Еще непонятно, уйдет или останется.

Потом отпустили Липучку. Может, Липучка уже успокоилась? Не успокоилась, нет. Пошла тормошить Эрхеаса. Мы сами пошевелили Эрхеаса. Чтобы кровь лучше ходила, да. Липучке велели сварить вкусное. Там, в углу, вкусное. Котелок взяли, вкусное взяли, то, что горит, дали.