Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

на врага лицом к лицу, пытали пленных, а если был приказ, то спокойно резали целые деревни и веси. Если б не их прошлый контракт, их непременно наняли бы еще полгода, а то и год назад – благо мест, где требовались их навыки, хватало, да и по сей день имеется с избытком.

– Твоим людям нужно устроить так, чтобы московиты не смогли пройти дальше перевала Гладуш, – без предисловий заметил фон Ларенц. При этом продолжил оценивающе наблюдать за командиром бородачей. Бран же пошевелил бровями, почесал густую смолянистую бороду и, прищурив свои крысиные глазки, выдал, кое-как выговаривая грубую речь нанимателя:

– Четыре бочонка пороха, две дюжины саперов и по окончании боя десяток бочек неапольского.

– Ха! Верный подход, – улыбнулся командующий. – Если сделаешь все как надо, будет тебе полста бочек прямиком из солнечной Испании. Слово фон Ларенца!

– Хорошо.

Бородач кивнул и, не прощаясь, пошел к своим. А через десять минут из расположения войск Священной Римской империи быстрым шагом убыл полк наемников: все полторы тысячи бородатых воинов, коих сопровождал маленький караван в дюжину низкорослых лошадок, несущих на себе по два бочонка пороха, и два десятка саперов.

Глядя на поднимающихся по склонам наемников, Александр не скрывал улыбки – совсем скоро московиты будут разбиты и слава их как непревзойденных воинов, сокрушивших стальных львов Европы, померкнет. И взойдет на воинском небосклоне новая звезда. И имя ей – граф Александр фон Ларенц.

День спустя. Полдень.

Перевал Гладуш

Ба-бах! Рядом с Прохором разлетелись куски щебня, щедро разбросанного по скалистым склонам древних Карпат. Но Митюха и взглядом не повел в сторону – его сейчас шальные пули не заботили, больше генерал-майор следил за боем его арьергарда и авангарда противника, давно выросшего до полноценного корпуса!

Вон на переднем краю, в строю с братьями-витязями стоит девятнадцатилетний капитан Иван Стрешнев, рубится с рослым немцем лицом к лицу. Чуть впереди рота русских воинов смешалась с кирасирами врага, из последних сил сдерживая мощный натиск.

– Третьему батальону витязей – сменить пятый, бойцам Адашева – готовиться заступить на помощь к Смоленскому полку, – приказал Прохор стоящим рядом с ним командирам.

Так получилось, что свой штаб он держал не в тылу, а вблизи непосредственной линии боя. Этим нехитрым, но опасным решением, он экономил немало времени для реагирования на действия противника, а заодно проверял выдержку боевых офицеров. Потому как доверие к некоторым из них было подорвано после инцидента с арестом. И дело не в том, что некоторые попытались противодействовать, вовсе нет. Проблема заключалась в том, что большая их часть повела себя пассивно, а для командиров их уровня в такой момент это недопустимо.

Как рассказывал Старший брат, в войсках первых русских князей за подобное отправляли в первую шеренгу, наряду с новиками, искупать вину кровью и потом. В зависимости от тяжести проступка могли ставить не единожды, порой это продолжалось до смерти провинившегося.

– Что за черт? – вскинулся полковник Карнелли, один из немногих сохранивших верность России и при этом оказавшийся достаточно талантливым, чтобы не потерять своего места.

Прохор проследил за его взглядом и мысленно выругался: на склонах двух почти отвесных скал шел жаркий бой. И начался он внезапно, люто… не вовремя. Как раз в тот момент, когда на перевале собралась вся армия. А если случится непоправимое…

Перед взором Митюхи пронеслась картина горы трупов, заваленных камнями, и конница врага с упоением режущая загнанных в тупик русских воинов: дезориентированных и усталых.

Решение пришло сразу:

– Никита, бери всех своих свободных и любой ценой останови этих бородачей, – кивнул в сторону напирающего на русский заслон врага.

– Будет сделано! – откликнулся майор Селиванов и тут же бросился к подножию холма, отдавая на ходу приказы.

Прохор не сомневался в командире разведчиков, но только вот сердце продолжало болезненно ныть, и глаза против воли раз за разом поднимались вверх, туда, где между камней шел бой, способный поставить крест на всей Второй Южной армии в один миг.

– Поторопите обозников – времени для отдыха больше нет. Пусть выдвигаются, – бросил Митюха.

– Не сдюжат они сразу – им бы часок на ремонт и смену оправы, – покачал головой седовласый полковник Шишкин Егор Еремеевич: воин опытный, упертый и умный, прошедший ад Полтавы и муки Южного похода.

– У нас выбора нет.

– Так-то оно так, но…

Шишкин не договорил, и без него все понимали, что может случиться, если враг займет склон.

– Первыми вывозите раненых и артиллерию, все остальное потом, в охранение идут второй батальон витязей и Суздальский полк, за ними по ротации, сменившиеся с боя. И да поможет нам Бог.

Командиры угрюмо молчали, один за другим размашисто, по-русски, перекрестились. Даже бывшие католики. Теперь их судьба лежит в руках тех воинов, глядя на которых у ветеранов проскальзывали мысли о доме и оставленных далеко в Мещере детях.

Никита Селиванов закончил обучение в корпусе «Русские витязей» на год позже Митюхи, но опыта получил не меньше молодого генерала, пусть даже и в совершенно иной плоскости. Да, он не корпел над картами, не выискивал в шагах противника «второго дна» и не играл со Старшим братом в Пешие игры, когда целые роты представлены на огромной площадке – шагов десять на десять, а то и более, всего лишь малыми воинами с ладонь величиной, вырезанными краснодеревщиками с небывалым искусством. Да, многого не знал Никита, но это нисколько не умаляло его таланта командира разведывательного батальона витязей.

И ведь не было как такового этого самого отдельного батальона, имелись только роты в общих батальонах, но вопреки логике над избранными бойцами главенствовал в первую очередь именно он – майор Селиванов. Однако пользоваться своим правом он мог только в исключительных случаях, таких как сейчас.

Несмотря на молодость, разведчики Корпуса витязей снискали себе репутацию хороших воинов, могущих выполнить нерядовое задание в минимальные сроки и без потерь. Благо, что за время непрекращающихся боев проявить себя мог каждый – было бы желание.

Но сейчас из шести полных рот под рукой у майора оказалось всего три, остальные были заняты. Быстро окинув предстоящий фронт боев, командир решил, что имеющихся сил хватит, тем более что бородачи атакуют хоть и яростно, но без выдумки – больше уповая на свои силы, чем на воинскую тактику и командирскую думку.

– Поторапливаемся, ребятки, не успеем вовремя и все тут ляжем!

Между тем наверху, в сотнях трех шагов от взбирающихся разведчиков, утихший бой начался вновь. Да так рьяно, что выстрелы фузей не прекращались ни на секунду!

«Молодец, командир правильно использует свои преимущества», – ухмыльнулся Никита.

Оно и понятно – русское оружие переплюнуло любого европейца, грех