Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

мгновение превратились в безумное стадо, бросившееся бежать куда глаза глядят, кинув на поле брани все свои штандарты. Толпы ломанулись в лес, а разгоряченные драгуны рубили и топтали обезумевших врагов между деревьями. Генерал Варкус был ранен пистолетным выстрелом в голову, в последний момент его адъютанты успели вывезти его бессознательное тело к своим позициям.

Это случилось пятнадцать минут назад, и командующий не знал, что теперь делать. Фактически после этой контратаки русских бой превратился в бесконечную перестрелку, переходящую кое-где в отчаянные штыковые схватки.

С каждой минутой положение зажатой с двух сторон армии Таля становилось все хуже и хуже. А численное превосходство, казавшееся панацеей от русских варваров, обратилось в яд гадюки – паника отступающих, а если быть правдивым, то и бегущих войск первой линии, подорвала дух трансильванцев настолько, что они готовы броситься наутек при первой возможности! Сдерживало солдат только одно – полки в бело-черных мундирах…

Два дня спустя

Проводник русской армии – Горус Пискалис, чудесным образом переживший все перипетии скоротечной военной операции могучего северного соседа, а теперь наверняка еще и хозяина, пребывал в простодушном неведении о том, что на его глазах произошли события, напрямую влияющие не только на внутреннюю политику России, но и на внешнюю.

Хотя потомку греческой полукровки и валашского квартерона по большему счету на это плевать – лишь бы русские выполнили то, что обещали…

До Онешти остался всего один дневной переход – меньше полутора дюжин верст. Однако из-за каменистой почвы и множества мелких камней, выбивающих подковы коней быстрее кузнечного молота, дойти до своих в срок оказалось не так просто. И ладно бы свободно завершить поход, так ведь наседают проклятые имперцы, вот-вот перекроют единственный проход к городу. А надеяться на то, что баварец генерал-майор Зигмунт Хельц сможет найти еще один отряд для новой помощи – смерти подобно.

Вот и гнал Митюха всех вперед, невзирая ни на стоны, ни на жалобы, ни на приказы более старших по званию соратников, которые вздумали проявить ослиное упрямство в тот момент, когда дорога каждая минута!

Прохор взирал на разгромленный штаб противника со смесью удовлетворения, гордости и щепоти печали. И вроде его братья совершили очередной воинский подвиг: не одни, конечно, но и вклад внесли ощутимый – прорвали заслон кирасиров, отбили две из трех артиллерийских батарей и вдобавок одними из первых ворвались на холм, где располагался вражеский штаб. Любой согласится – перечисленное выше немалый повод для гордости, если бы не одно «но» – фельдмаршала Шереметева во время контратаки кирасиров ранило в голову. Будь они в Корпусе, под приглядом знахарок или вовсе императрицы, то за жизнь именитого воина и полководца удалось бы побороться, но в этих условиях, когда через полчаса потребуется спешно ставить на ноги изможденных бойцов и гнать вперед, не считаясь с усталостью – это подобно смертельному приговору…

– На все воля Господа нашего, – прошептал Прохор и перекрестил едва дышащего фельдмаршала тремя перстами.

– Следует, покамест вражина не вернулся, занять этот холм и держаться. Там. Глядишь, и фельдмаршал в себя придет, скажет, как дальше быть, – заметил кто-то совсем рядом.

– Мало сил на экзерции сии, – неуверенно возразил второй голос.

– Плевать! Меньшим числом османов гоняли, да и швед в случае чего отступать не гнушался, – продолжил давить первый.

Голоса становились все громче. И стало ясно, что шли они именно в палатку к раненому Шереметеву. Митюха с интересом прислушался, уловив на грани голос третьего говорившего – знакомый говор, с новгородскими нотками, принадлежащий Ефиму Петровичу Вартанову.

– Людей у нас побили изрядно, да и запасов к артиллерии почти не осталось – едва контратаку поддержать сумели. А о тягловой животине и говорить не след, без меня знаете, в каком состоянии – считай пушчонки на своих руках придется нести…

– Эка беда! Да бросить их в реку куда поглубже и вся недолга, нечего над ними чахнуть, – продолжил «первый».

От такого выверта мозга пока что невидимого генерала Митюха онемел – во время государева заказа и множества приказов по обобщению артиллерии к единому ряду предлагать подобное все равно, что занемогшему бойцу руку отсечь, дабы тот поправился. Тут не о глупости уже речь идет, а о вредительстве, да таком, что впору дыбу готовить или пару березок.

– Не спеши, Григорий Осипович, времечко для скорых дел не настало, али забыл, как сии пушчонки нашей стране достались? – осадил того Вартанов, одновременно с этим откинув полог шатра.

– Оборону все равно держать нужно денька два, а то и три, к тому же фронты сократим, ежели батареи боронить не придется, – ответил все тот же голос и вошел следом за генерал-лейтенантом.

Только теперь Прохор увидел «стратега» – розовощекий, с небольшой отдышкой, хотя, судя по телу, жирком до тягот обрасти не успел.

«Болеет, поди?» – подумал Митюха.

– Здравствуй, Прохор, рад видеть тебя и твоих воинов! – не скрывая радости, первым поприветствовал командира витязей Вартанов, протягивая руку.

– И вам здравия желаю, Ефим Петрович, – ответил Митюха.

Было время, когда они вдвоем немало деньков провели вместе: один под крылом Шереметева, второй у государя. Несмотря на разницу в возрасте, Вартанов быстро заметил талант юноши, а затем и молодого мужчины и перестал относиться к нему как к скороспелому неслуху, по воле судьбы получившему хлебное место подле императора. Впрочем, назвать их друзьями все равно не получилось бы – слишком велика разница между ними. И причина тут явно не возраст.

– Позвольте узнать, о какой обороне вы сейчас говорили?

Розовощекий генерал-майор нахмурился, смерил Прохора недобрым взглядом и нехотя ответил:

– Фельдмаршалу требуется покой, в таком состоянии его нельзя перевозить, за сим встанем грудью на пути ворога, благо людишек у нас теперь больше, да и окружить они уже не сумеют – в себя после боя только-только прийти успели.

Митюха от подобного заявления опешил. Ведь как бы там ни было, но по Уставу командующий любого подразделения в случае опасности окружения или вовсе полного уничтожения обязан вывести воинов на союзную или нейтральную территорию, тем самым сохраняя жизни людей для выполнения последующих задач. Здесь же, в данный момент, Прохор услышал от более старшего товарища, опытного и главное знающего – полную противоположность. Конечно, Устав предписывал стоять до последнего, но только лишь в случае защиты мирного населения от наступающего врага или для рекогносцировки союзных сил для последующей контратаки. Правда оба случая в данный момент таковыми не являлись, и Второй Южной требовалось как минимум резво собрать пожитки, артиллерию, лазарет и тут же послать под прикрытием нескольких батальонов вперед, а самых боеспособных воинов выставить в арьергарде – отражать атаки преследующего врага.

– Господин генерал-лейтенант, разрешите задать вопрос? – обратился к