Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

– Задавай.

– Вы, надеюсь, не поддерживаете это сумасбродное решение?

– Ты случаем не забываешься, Прохор? – резко спросил его генерал-лейтенант. – Думаю, здоровье фельдмаршала важнее одного-двух дней, да и нашим воинам отдых нужен.

«Неужто он гордыню свою пустил в пляс? Ведь сам понимает, что глупость творит, и людей положит сверх всякой меры, и пользы не принесет!» – с горечью подумал Прохор.

– То есть вы и вправду прикажете оставаться на месте, а не идти на восток, даже раненых с артиллерией не пошлете?

Розовощекий недовольно зыркнул на молодого генерала, но смолчал – понял, что поперек Вартанова лезть не стоит.

– Лишних сил у нас нет, двинемся все вместе – единым кулаком. После того, как фельдмаршал придет в себя.

– Я вас понял, – сжав до хруста зубы, ответил Митюха и, не прощаясь, вышел прочь, краем уха услышав гадкий голос толстого:

– Ох уж эти молодые да ранние… ни рылом, ни мясом…

Мелькнула у Прохора мысль вернуться да ответить, как следует, но быстро пропала – все же он генерал, какой пример подаст своим бойцам, если начнет все проблемы кулаками решать? Тут следует действовать тоньше, умнее.

Спустя полчаса оба генерала были взяты под стражу, с обвинением в халатности и в убийственно неверном стратегическом планировании. На защиту генералов выступили было двое полковников, но в итоге оказались поставлены перед выбором – или расстрел за невыполнение приказа, или полное подчинение. До той поры пока они не достигнут Онешти.

Несмотря на то, что Митюха оказался прав, – противник начал атаковать едва ли не в первый же час после их выдвижения в родные пенаты, – на душе у него скребли кошки. Вот только понять причину генерал-майор, внезапно ставший командующим целой армии, не мог.

Правда догадывался о том, что грусть вызвала не что иное, как глупость генералов, закостеневших в своем почитании старшего. Да субординация и дисциплина нужна в армии как воздух и вода, но не тогда, когда командующий при смерти лежит!

– Брат, пора. – К Митюхе сзади подошел майор Колесников. Его Пятый батальон занял позиции на склонах ущелья и готовился подорвать пару навесов, чтобы выиграть немного времени измотанным войскам, которым двухдневный переход дался очень непросто.

Однако осуществить подрыв не так-то легко – арьергард постоянно отбивает атаки трансильванцев, ведомых опытной рукой бело-черных имперцев. Следовало выждать наиболее удобного момента, о котором Саша Колесников и намекал.

– У нас будет минут пять, может десять.

– Уверен?

– Последние пару часов они атакуют с одинаковой периодичностью, вряд ли сейчас что-либо изменится.

– Хорошо, тогда приступай сразу, как только последний боец окажется вне зоны обвала.

Майор взял под козырек и быстро ушел прочь – еще в начале марша командиры спешились со своих четвероногих боевых товарищей, отдав их в обоз или для тяги артиллерии, у которой выбило больше половины коней. Да и то тягловой скотины не хватало, впрочем, даже будь ее в избытке, скорость движения не сильно бы отличалась от существующей – бросать раненых никто бы точно не стал. По крайней мере, пока живы витязи…

Если бы кто-нибудь увидел графа Александра фон Ларенца в настоящий момент, в период его непрерывающихся атак на русское войско: побитого, порядком помятого и спешащего скорее покинуть вражескую территорию, то непременно бы отметил лихорадочный блеск глаз, волчий оскал и заострившиеся от недоедания и недосыпа скулы. Аристократ Священной Римской империи в эти дни жил исключительно ради погони и желания уничтожить противника.

Вот только сил у большинства его подчиненных, к которым присоединились два полка трансильванцев и полк балканских наемников, угрюмых, бородатых, но уж больно люто сражающихся, оказалось много меньше, нежели у командующего. Разве что балканцы оказались более выносливы. Фон Ларенц даже жалел о том, что этих бородачей не было во время боя с проклятыми русскими. Они подошли только через день после прорыва блокады армии под зелеными стягами с двуглавым орлом и серебряным православным крестом в верхнем углу.

Фон Ларенц повернулся к своему заму – барону Дральгу, человеку опытному и даже по-своему выдающемуся: все атаки, возлагаемые на майора, вносили ошеломление и страх в ряды противника. Ни разу Герард не показывал в бою свою спину, хотя и не всегда сражения заканчивались успехом его стороны.

– Если нам не удастся их перехватить в течение двух часов, то можно уходить обратно. Идеи?

– Они обременены большим обозом, идут медленно, однако зайти во фланги к этим схизматикам смогут только одиночки – тропы тут такие, что на раз свалиться можно. Хотя если послать бородачей…

– Вот и я об этом подумал. Они могут устроить оползень или в крайнем случае будут беспокоить московитов на марше, – довольно осклабился командующий авангардом, а ныне полноценный загонщик пусть и не разбитого, но крайне утомленного врага.

– Мне распорядиться?

– Лучше позови сюда их командира.

Барон Дральгу приотстал, давая указания одному из адъютантов, а граф продолжал улыбаться – отыграться за без всяких сомнений случайный провал снятия осады будет куда проще, нежели думалось. Тут главное задержать врага, не дать ему покинуть горы и выйти к Онешти, захваченному московитами совсем недавно.

Александр даже мысленно представил, как во главе своих кирасиров врубается в солдат противника: жалких, потерянных и смирившихся со своей незавидной участью.

Правда, самодовольный имперец не знал ни силы русских воинов, ни стойкости, с которой они готовы терпеть тяготы службы во благо Отечества. Человеку, привыкшему к тому, что он может сменить одну сторону на другую одним движением руки или ноги, этого все равно не понять. Как не понять западной цивилизации простого слова «Родина».

– Ваше превосходительство, Бран Строжич прибыл, – известил задумавшегося графа молодой безусый юнец.

Фон Ларенц приподнял левую бровь, выражая тем самым легкое недоумение, мол, кто ты такой, почему не помню лица? Но парнишка этих гримас не понял и продолжал хлопать глазами. Александр мысленно чертыхнулся и махнул рукой. Проваливай с глаз моих. На сей раз адъютантик понял верно и мигом испарился.

Перед командующим предстал колоритный тип, возглавляющий бородачей, воюющих на стороне Священной Римской империи. Заросший так, будто родился с бородой до бровей с черными смолянистыми волосами и горбатым как у грифа носом. А его брови? Ох… они казались такими кустистыми, что скрывали даже маленькие крысиные глазки, привыкшие к виду распотрошенных людей больше, чем мельник к своим жерновам. Такому лицу не хватало только ожерелья из человеческих ушей или связки скальпов на поясе.

И как слышал сам Александр от весьма осведомленного источника, эти бородачи зарекомендовали себя не боящимися крови наемниками: ни своей, ни чужой. Они с одинаковой охотой шли