Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

"Когда в стране несчастье, народы сплачиваются и стойко пытаются пройти вместе сквозь горе и лишения. Но народ должен верить! Без веры народ разбегается кто куда, кто во что горазд — все приходит в упадок, начинаются бунты, перевороты, наступает анархия — мать беспорядка!

Народ нашего маленького-маленького государства обращается к своему правительству с призывом не обижать себя и свой народ! Жизнь главы государства, его здоровье, ум, красота — это благополучие его народа!"

В эти же дни из Минска в Москву вернулась Татьяна Буре с полуторамесячным сыном Павлом. Как мы помним, в родную для себя столицу Белорусской ССР Татьяна отправилась еще в марте, чтобы там, под мудрым оком матери, произвести на свет будущую звезду мирового хоккея. Роды прошли нормально, и теперь, по прошествии полутора месяцев, счастливая мать вернулась в Москву к мужу, который буквально сгорал от нетерпения: и сына мечтал увидеть, и по жене соскучился.

Тем временем на Киностудии имени Горького полным ходом идет работа над многосерийным телефильмом "Семнадцать мгновений весны". В апреле съемочная группа выезжала на натурные съемки в ГДР, однако уложиться в отведенные сроки не смогла. Поэтому в мае предстояла новая командировка. В преддверии ее одна из актрис сериала — Екатерина Градова — надумала сменить место работы: из Театра имени Маяковского перейти в Театр сатиры.

Градова пришла в "Маяк" (так называли Театр имени Маяковского) в 1969 году и за пару лет прочно "вписалась в коллектив". Достаточно сказать, что она чуть ли не с ходу получила роль в звездном спектакле "Таланты и поклонники", который поставила сама Мария Кнебель. Везло ей и в личной жизни: ее покровителем в театре стал Максим Штраух — самый знаменитый "киношный Ленин". Однако несмотря на все эти обстоятельства, Градова все-таки надумала сменить место работы. Свою роль в этом играло и то обстоятельство, что главреж Театра сатиры Валентин Плучек еще два года назад звал Градову к себе и все это время при любом удобном случае не забывал напоминать: "Мол, надумаешь — приходи к нам". Вот Градова и надумала. Далее послушаем саму актрису:

"Сама не знаю почему, но в тот день я надела черную юбку и черный свитер — все черное, строгое. И вот только я вошла в театр, как столкнулась с Андреем (Мироновым. — Ф. Р.). И он сказал:

— Ну наконец-то, долго мы вас ждали. Вы по поводу перехода?

Говорю:

— Да.

— Ну давайте, я вам помогу.

Я так удивилась, но думаю: если меня возьмут — то да, если нет — то нет.

Но тем не менее он зашел передо мной к Валентину Николаевичу, поговорил с ним, вышел и сказал:

— Идите, но потом не убегайте, найдите меня.

Я вошла к Плучеку, он меня братски благословил, поцеловал в лоб и сказал, что берет меня, все прощает (это о Театре имени Маяковского, куда я пошла после училища) и надеется на то, что я буду художником, на которого можно положиться и опереться, а не пойду путем любовных интриг и легкомысленности. А то, мол, у нас есть такие роскошные молодые люди, как Александр Ширвиндт, Михаил Державин, Андрей Миронов.

— Поэтому, девочка моя, — сказал он, — будь осторожна, держись от них подальше.

Я вышла из кабинета, Андрея нигде не увидела и подумала: "Зачем мне его искать, это некрасиво, да еще и после таких напутствий!" — и ушла домой.

Плучек зачислил меня в театр и разрешил продолжать съемки…"

На той же Киностудии имени Горького Станислав Ростоцкий работает над фильмом "А зори здесь тихие…" К 10 мая съемочная группа частично выполнила весь намеченный объем работ в павильонах и стала паковать вещи, чтобы отправиться в Карелию снимать натуру. Однако в эту поездку группа поехала без своего режиссера, поскольку Ростоцкого избрали в руководящий состав II Съезда кинематографистов СССР, который проходил в Москве 11–14 мая. Ростоцкий должен был присоединиться к коллегам после закрытия форума.

Буквально перед самым началом экспедиции успели отснять самый сложный эпизод — в бане. Как покажет будущее, этой сцене будет суждено стать самой продолжительной эротической сценой в советском кинематографе. Снималась же она следующим образом.

Поначалу все актрисы наотрез отказывались обнажаться в этой сцене полностью — только по грудь. Ростоцкому стоило большого труда уговорить их, при этом напирая больше на идейные соображения: мол, это надо для Родины, для картины. Аргументировал он так: "Убивают не только интеллект и духовность, но и тела, прекрасные женские тела. Вы же любуетесь ими в музеях". Кроме этого, Ростоцкий пообещал, что в момент съемок в бане из мужчин останутся только двое — он и оператор Вячеслав Шумский, а остальной техперсонал будет состоять исключительно из женщин.

В конце концов актрисы согласились, не зная, что там будет еще один представитель сильного пола — наладчик паросильной установки. Естественно, когда съемки начались, тот не удержался и стал подглядывать. И так засмотрелся, что на время забыл про свою установку. А когда вспомнил, было уже поздно — давление в ней поднялось выше нормы, и предотвратить взрыв оказалось невозможным. Единственное, что он успел, — это броситься в баню и заорать, что было силы: "Ложись!" Все, кто находился на съемочной площадке, рухнули на пол, и в это время раздался взрыв. Только по счастливой случайности никто тогда не пострадал. Но случился еще один скандал, связанный с банной сценой.

Как уже упоминалось, по уговору с актрисами в бане из мужчин должны были остаться только режиссер и оператор. Причем оператору следовало забраться в бочку и, не выходя из нее, вести оттуда съемку. Однако, как только женщины разделись, оператор не выдержал и нарушил договор — вылез из бочки и стал снимать моющихся с разных точек. Дисциплинированные актрисы, зная, что каждый метр пленки обходится группе слишком дорого, сделали вид, что не заметили этого нарушения. Но едва прозвучала команда: "Стоп! Снято!" — женщины дали волю своим чувствам. Они с дикими криками набросились на оператора и едва не растерзали его на части. Оператору удалось спастись только благодаря: присутствию поблизости своего коллеги и товарища Станислава Ростоцкого.

На другой столичной киностудии — "Мосфильм" — двое молодых режиссеров Александр Стефанович и Омар Гвасалия готовились к съемкам фильма "Вид на жительство" (16 апреля начался подготовительный период). Это была их первая полнометражная картина в жизни, и право работать над ней они заслужили при следующих обстоятельствах. Окончив ВГИК, режиссеры сделали дипломный фильм "Все мои сыновья", который попался на глаза выдающемуся мастеру, профессору ВГИКа, Григорию Чухраю. Картина настолько потрясла его воображение, что он с ходу пригласил ее авторов в свой коллектив (а Чухрай тогда был художественным руководителем Экспериментального творческого объединения киностудии "Мосфильм").

Окрыленные успехом, Стефанович и Гвасалия решили с ходу снять что-нибудь эпохальное. В частности, они выбрали для экранизации два произведения самого Михаила Булгакова — "Дьяволиада" и "Роковые яйца". Но главный редактор студии быстро остудил их пыл: "Задумка гениальная, но она не пройдет. Ищите другой материал". И тут судьба свела дебютантов с молодым, но уже известным сценаристом Александром Шлепяновым (это он написал сценарий фильма "Мертвый сезон"), который предложил им сделать фильм про то, как некий эмигрант, уехавший из России в 20-е годы, после долгой разлуки возвращается на родину, чтобы здесь умереть. Причем Шлепянов пригласил в качестве соавтора самого Сергея Михалкова. Однако маститый советский поэт и драматург заставил дебютантов изменить концепцию будущего фильма. Теперь в нем рассказывалось не про эмигранта, которому авторы явно симпатизировали, а про диссидента, коего следовало заклеймить позором за измену родине. Стефанович и Гвасалия вынуждены были согласиться. И главным аргументом в пользу такого решения стало то, что они надумали пригласить на главные роли в свою картину Владимира Высоцкого и его французскую жену Марину Влади. С такими актерами, думали они, их фильм из рядовой "агитки" имел все шансы превратиться в серьезное полотно. Это была бы картина о том, как затравленный советской системой диссидент бежит на Запад и встречает там свою любовь. Кроме того, присутствие двух суперпопулярных имен стало бы стопроцентной гарантией того, что фильм соберет в прокате фантастическую кассу.

На удачу авторов фильма, Марина Влади в те дни оказалась в Москве (она приехала к мужу в конце марта) и смогла вместе с Высоцким прочитать присланный сценарий. Решение сниматься они приняли вместе, руководствуясь несколькими причинами. Во-первых, им очень хотелось сыграть в кино вместе (это давало бы возможность Влади подольше гостить в Советском Союзе), во-вторых — сам материал помогал бы сделать хорошую проблемную картину. Особенно сильно хотел сниматься Высоцкий. До этого момента последней крупной работой актера была роль Бенгальского в "Опасных гастролях", съемки которого закончились еще два года назад. С тех пор актер снялся еще в двух фильмах, но в очень маленьких ролях (у С. Говорухина в "Белом взрыве" и у Л. Головни в "Эхе далеких снегов") и откровенно маялся от своей киношной невостребованности.