Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Во время прогулки по Жуковке Шостакович поведал гостю постыдную историю издания Тринадцатой симфонии. Советские музыкальные издательства не желали публиковать это крамольное сочинение, но, когда узнали, что в Западной Германии оно выходит из печати, тут же получили указание начальства срочно издать партитуру симфонии.

— И вот какой камуфлет получился: издатель из ФРГ сделал подвох советскому издательству, — с улыбкой на устах произнес Шостакович.

11 мая — черная дата в отечественной криминальной истории. Именно тогда начался кровавый путь нелюдя в человеческом обличье — маньяка Геннадия Михасевича, который будет творить свои черные дела в течение 14 лет и отправит на тот свет 34 женщины. В тот майский день 71-го года 24-летний житель белорусского поселка Солоники Витебской области Михасевич убил свою первую жертву. Произошло это спонтанно.

Михасевич приехал в поселок Экимань, чтобы встретиться со своей возлюбленной по имени Лена. Однако девушка на свидание не пришла, предпочтя ему другого парня. Обозленный на весь женский род, Михасевич заметил впереди себя 16-летнюю девушку и, не говоря ни слова, напал на нее. Сомкнув свои руки у нее на шее, он не разжимал их до тех пор, пока несчастная не задохнулась. Бросив жертву в кустах возле автобусной остановки, Михасевич сел в автобус и уехал в Солоники. Тело задушенной нашли только на следующий день, и, поскольку свидетелей этого убийства не было, дело на долгие годы перешло в разряд "висяков".

12 мая в газетах публикуется Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о награждении сотрудника милиции города Кирова, младшего лейтенанта милиции В. Чёчурина, медалью "За отличную службу по охране общественного порядка". Отличная служба заключалась в следующем. Однажды в отделение милиции, где служил Чечурин, поступил тревожный сигнал: в доме № 53 по улице Чапаева бушует пьяный дебошир. Собственно, подобные вызовы бывали в любом отделении милиции Советского Союза ежедневно, поэтому воспринимались как рядовые. И дело обычно заканчивалось просто: либо дебошир успокаивался, едва завидев милиционеров на пороге своей квартиры, либо, если появление стражей порядка его не отрезвляло, пьянчужку пинками сопровождали в отделение — оформлять протокол на 15 суток. Однако на этот раз дело обернулось куда серьезнее. Дебошир с улицы Чапаева оказался мужиком крайне озлобленным, да к тому же он принял "на грудь" слишком много и не испугался стражей порядка. Мало того, ухитрился схватить со стола на кухне нож и пырнул милиционера в живот. К счастью, второго удара не последовало, поскольку Чечурин успел перехватить вновь занесенную для удара руку преступника и выбить лезвие. Затем последовал еще один болевой прием, который свалил дебошира с ног и заставил его признать свое поражение. Преступника затем отправили в кутузку, а храброго милиционера в больницу, где ему тут же была сделана операция. Что было дальше, нам известно: награда нашла своего героя.

Согласно статистике, в далеком 71-м году случаев сопротивления работникам милиции тоже случалось немало — 385 за весь год. Однако следует учитывать, что в сравнении с нынешними временами львиную долю этих противоправных действий составляли обыкновенные правонарушения, не сопряженные с посягательством на жизнь. Погибали стражи порядка от рук преступников не так часто. Причем раньше чаще всего использовалось холодное оружие, поскольку достать его было гораздо легче, чем огнестрельное. На Западе в те годы ситуация выглядела иначе, напоминая нынешнюю российскую действительность. Вот лишь один пример.

В дни, когда младшего лейтенанта милиции В. Чечурина наградили медалью, в Палермо мафия расправилась с местным прокурором. Он ехал на кладбище, чтобы навестить могилу жены, но до погоста так и не добрался: трое неизвестных из проезжавшего мимо автомобиля хладнокровно расстреляли прокурорский лимузин из автоматов. Погибли сам прокурор и его водитель.

Советские люди читали подобные сообщения с чувством гордости за родную страну. Ведь тогда ничего подобного у нас не происходило. Хотя были и в СССР бандиты, по своей кровожадности ничуть не уступающие итальянским мафиози. Например, братья Толстопятовы, которые вот уже три года наводили ужас на жителей Ростова-на-Дону. Или банда Монгола в Москве, которая в мае 71-го все так же "бомбила" теневых воротил. Но про этих "ухарей" разговор у нас будет еще впереди. А пока оставим на время криминальную тему и поговорим о чем-нибудь более приятном. Например, об искусстве,

В мае свет увидел еще один "верховный" Указ — о присуждении певице Клавдии Шульженко звания народной артистки Советского Союза. Награда, скажем прямо, запоздалая, поскольку такая певица, как Клавдия Ивановна, заслужила ее значительно раньше. Но власти предержащие считали иначе. У них вообще была своя собственная шкала ценностей. Какому-нибудь артисту средних возможностей звание "народного" обламывалось аж к 40-летию, а другим либо к 65-летию (как в случае с Клавдией Шульженко или Марией Мордасовой), либо вообще никогда (Лидия Русланова уйдет из жизни, будучи всего лишь заслуженной артисткой РСФСР).

В. Хотулев рассказывает: "Когда Шульженко присвоили звание народной артистки СССР, ее пригласили в Кремль для вручения соответствующей грамоты. "Одной неудобно идти. Коралли? (бывший муж певицы. — Ф. Р.). Невозможно". Она позвонила Епифанову (гражданский супруг Шульженко в 1957–1964. — Ф. Р.). Ей передали, что он жив, здоров, много работает, в Москве бывает редко, все по экспедициям. Посмеиваясь, она представляла, как зазвонит телефон в его квартирке, как он схватит трубку и, услышав ее голос, замрет на мгновение. Ничего подобного не произошло. Он просто и сердечно с ней поздоровался, будто они расстались только вчера, и, когда услышал ее просьбу, так же просто согласился ее сопровождать. Не справился о здоровье, не спросил, над чем она работает. Даже не сказал, что рад ее слышать. "Ну не гад?" Она повесила трубку и подумала, что вот за эту его непредсказуемость и обескураживающую простоту она его и любила. Да, любила. Хотя сегодня он мог быть чуть внимательней. Соврал бы, что рад слышать… Ну да бог с ним. Мне шестьдесят пять, пожилая тетка, столько болячек, не знаешь, как с ними со всеми ужиться. А ему? 52 или 53, неважно, молодой мужик, полон сил, небось все еще за девками бегает… Она вспомнила свои дикие приступы ревности, отравлявшие его и ее жизнь. Он всегда уверял, что не давал повода. Возможно. Повод дало зеркало, где она замечала едва заметные метаморфозы, происходившие с ней; она видела, что рядом с ней он становится… моложе. Это было невыносимо.

Когда Коралли узнал, что ей будут вручать грамоту в Кремле, он вкрадчиво спросил, кого она с собой возьмет.

— Успокойся, Володичка, не тебя. Тебе там делать совершенно нечего.

— Какая ты грубая, Клавочка, — вздохнул Владимир Филиппович. — Если надумаешь, позвони.

— Не надумаю.

Шульженко спокойно отнеслась к присвоению самого высокого в советские времена артистического звания. Она понимала: звание не прибавит ей здоровья, не прибавит мастерства и популярности. Последнего было предостаточно…"

И еще одна награда нашла своего героя в том месяце: звание Героя Социалистического Труда присвоили 40-летнему бригадиру строителей Николаю Злобину. Сегодня уже мало кто помнит этого человека, а в те годы его имя знали даже школьники, поскольку Злобин был своего рода Гагариным, но только в области строительства. А прославился он тем, что первым в стране перевел свой коллектив (65 человек комплексной бригады Стройуправления № 111 Зеленоградстроя) на бригадный подряд, где существовало одно правило: "как поработаем, так и полопаем". То есть в его бригаде правил бал не пофигизм, столь распространенный по всей стране в трудовых коллективах, а принцип личной ответственности. В итоге все свои дома злобинцы наловчились возводить качественно, раньше срока, да еще с большой экономией средств. Короче, это была своего рода "капреволюция" внутри социализма. Вот за это Злобин и заработал себе Героя Труда (или Гертруду, как окрестили эту награду в народе). Орден, как и положено, "обмывали" всем коллективом в одном из столичных ресторанов.

Коль речь зашла о "горькой", вспомню и то, как в майские праздники 71-го "развязал" свою пагубную привычку Олег Даль, который в те дни находился у жены и тещи в Ленинграде (он приезжал туда при любой возможности из Москвы, где жил с матерью и сестрой). Первые несколько дней после своего возвращения Даль вел вполне трезвый образ жизни, но затем все-таки сорвался. Огорченные этим обстоятельством родственники выразили свои чувства посредством домашней стенгазеты, к "материалам" которой Олег всегда прислушивался. Появилась же эта газета некоторое время назад совсем случайно: Далю понравился какой-то очень глупый заголовок в журнале "Огонек", и он, вырезав его, наклеил на бумажку, а потом прикрепил на стене. Так и родилась стенгазета — большой кусок ватмана, на котором размещались смешные заметки из газет и журналов, а также стихотворные их прозаические произведения самих обитателей квартиры. 12 мая 1971 года в домашней стенгазете появилось "Открытое письмо", где в шутливой форме жена и теща пытались поговорить с Далем о серьезном. В письме сообщалось: