Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

с ним, я начал рассказывать ему, где есть большевики. Когда большевики стали отступать от Новочеркасска, то жившие большевики напротив нас не ушли, а залезли в погреб. Я показал отцу этих большевиков. Он сейчас же пошел с тремя казаками туда. Придя на тот двор, отец стал спрашивать, нет ли здесь большевиков, а там хозяйка сказала, что никого здесь нет. Тогда я вышел вперед и повел казаков к погребу, в котором находились казаки. Подойдя к погребу, погреб был закрыт на замок. Отец потребовал ключ, но хозяйка сказала, что ключ утерян. Тогда отец велел казакам сломать замок. Сломавши замок, казаки пошли в погреб. Выйдя оттудова, они стали докладывать отцу, что никого там нет, кроме нескольких бочек. Отец хотел уже уходить, но я схватил его за рукав и стал уговаривать его, чтобы он пошел обыскать погреб еще раз. Отец быстро согласился и пошел в погреб с тремя казаками и со мной. Войдя в погреб, мы начали переворачивать бочки и под одной бочкой нашли одного комиссара, а под другой – другого, а под третьей – сестру милосердия. Выведя их из погреба, отец вынул револьвер и начал стрелять в них. Комиссары были сразу убиты, а сестра была убита только после третьей пули.

После этого я поступил в кадетский корпус. Жизнь была хотя однообразная, но все же было весело среди товарищей. Отец тогда служил в Ростове помощником коменданта города. Учился я в корпусе плохо, и меня не пускали в отпуск по месяцам, и хотя моя мать жила в Новочеркасске, мне все же приходилось писать домой письма, что я заболел и не могу прийти в отпуск. Но когда кончился год, то я не знаю, как проскочил во второй класс, получив только работу по французскому языку. Прогулявши лето, второй год я начал учиться лучше, и в конце первого полугодия получили известие, что большевики наступают на Дон. Тогда старшие кадеты бросили заниматься и пошли отстаивать Донскую область; все остальные кадеты хотели последовать их примеру, но их удерживало начальство. Но когда большевики уже стали подходить к Ростову, то пришел приказ, чтобы кадеты собирались уезжать из Новочеркасска. Погрузив свои вещи в вагоны, стали дожидаться вечера. Вечер пришел, и пришел <приказ> от донского атамана, что кадеты в вагонах не поедут, потому что большевики отрезали путь. И вместо вагонов мы пошли пеши. Тяжело было расставаться с родной Донской областью, но мы не показывали это. И с песнями после молебна вышли из Донского кадетского корпуса; а когда вышли за город, то начался сильный мороз, и ноги начинали мерзнуть. Не пройдя полдороги до Старочеркасска, кадеты начали развязывать свои сумки и вынимать оттудова свои вещи и бросать их на дороге.

Я шел впереди и на одной из перекрестных дорог сел отдохнуть и, посмотрев на одну из дорог, увидел вдали сани. Подождавши их, я незаметно для кучера прицепился сзади и благополучно доехал до Старочеркасска.

15 лет

Мои воспоминания до поступления в гимназию

В начале революции моя семья жила в Киеве. Первые дни прошли в Киеве довольно спокойно. Кроме митингов и процессий с красными флагами ничего не было, но когда в Киев пришли большевистские части, в городе начались обыски и расстрелы. Мы все время были под гнетом мысли о том, что придут большевики с обыском, узнают, кто мой отец, и расстреляют его. Это все было так непохоже на спокойную мирную жизнь при государе, которого большевики так зверски убили. После нескольких месяцев к Киеву подошли добровольцы и после долгого боя взяли его. В отместку за это большевики долго обстреливали город из орудий, стараясь попадать в церкви. И вот, после долгих страхов за свою жизнь, наступило спокойствие. Прекратились расстрелы и обыски, на улицах появились люди, стали открываться магазины.

Но вот над Киевом нависла новая беда. К Киеву приближался Петлюра. В городе было мало войск и оружия, поэтому стали призывать к оружию всех, кто только мог. Но и это не помогло, так как у Петлюры было много войск, и они были хорошо вооружены. Жизнь стала понемногу замирать; все старались уехать из Киева, пока не поздно, потому что Петлюра был не лучше большевиков. В гимназиях были прерваны занятия, и я остался без дела. Я стал ходить повсюду, стараясь узнать, какое положение города. Все, что я узнал, было весьма неутешительным. Все говорили, что добровольцы не смогут удержать город в своих руках. И действительно, после тяжелого боя город заняли петлюровцы. Сразу начался жидовский погром, затем принялись и за других. Снова отцу пришлось прятаться. Неожиданно в Киев пришли немцы, и при них расстрелы немного притихли. Странно было слышать немецкий говор и повсюду видеть немцев. Петлюру и немцев сменили большевики.

Второй приход большевиков был ужасен. Снова начались расстрелы. Расстреливали за каждый пустяк, не щадя ни женщин, ни детей. Теперь к расстрелам присоединились и пытки в ЧК. Большевики запретили ходить позже 9 часов по улицам и зажигать свечи позже 10 часов, а у кого окна светились, то в окна стреляли. Постепенно стали дорожать цены на съестные продукты, и скоро в Киеве настал голод. Мы продавали все, что можно было продать для того, чтобы покупать еду. Продав все, нам пришлось перенести голод. Целый месяц мы ели только суп из гнилой картошки и плесневелых корок хлеба. Немного легче стало тогда, когда большевики стали выдавать по особым карточкам хлеб, сахар, еще кой-какие продукты. Но, чтобы их получить, приходилось стоять с 4 часов утра в очереди, мерзнуть на морозе и часто уходить ни с чем, так как продуктов не хватало. В Киев стали проникать слухи, что на Юге собрались добровольцы во главе с Деникиным. Эти слухи нас очень радовали, и мы надеялись, что добровольцы придут в Киев.

Наши надежды оправдались, добровольцы приближались к Киеву. Среди большевиков стало заметно смятение. Понемногу стали эвакуироваться их учреждения. Но вместе с тем усилился террор. Но это была предсмертная агония большевиков. Когда к городу подошли добровольцы, среди большевиков поднялась паника, и они без боя отдали город. Население радостно приветствовало своих избавителей.

14 лет

Мои воспоминания до поступления в гимназию

До 1917 года мой отец был старшим офицером лейб-гвардии Павловского полка и находился почти неотлучно на фронте. Наша семья жила тогда в Петрограде на собственной квартире, в казармах Павловского полка. Лишь только на фронт пришло известие о бунте, вспыхнувшем в первый раз решительно и серьезно в Петрограде, мой отец оставил фронт и