Говорящие с... - Мария Барышева

   - Мадам Фиалко, я долгое время работал коммивояжером, так что оскорбить меня сложно. Впрочем, можете продолжать, вы мне не мешаете.

   Женщина, вспыхнув с новой интенсивностью, предавалась словесному буйству еще минут десять и, наконец, выдохнувшись, замолчала, зло глядя на него сквозь упавшие на лицо волосы, потом прошипела:

   - Сними с меня наручники, тварь! Под аристократа косишь, а женщину к креслу приковал! Не больно-то цивилизованно!

   - Ну, Юля, ты чуть не убила мою сотрудницу и ни в чем не повинного мальчишку, - Ейщаров перевернул еще одну страницу. - Почему бы и мне не совершить что-нибудь нецивилизованное? Впрочем, на самом деле я лишь хотел создать привычные условия. Вы ведь любите цепи, мадам?

   - А не пошел бы ты?! - сказала "мадам".

   - Что-то неохота, - Ейщаров забросил ногу на ногу и отгородился от Юли книгой. На этот раз Фиалко молчала дольше, нервно кусая губы и поглядывая на дверь, потом холодно произнесла:

   - Послушайте, Олег Георгиевич...

   - Ой! - Ейщаров испуганно выглянул из-за книги. - Юля, ты что - такой резкий переход! Надо ж предупреждать. Это может вызвать стресс.

   - Да какого?!.. - взвизгнула Юля. - Что тебе от меня надо?! Я тебя не понимаю! Ты держишь меня взаперти, потом даешь мне полную свободу общения с Димкиными врачами, потом устраиваешь и оплачиваешь похороны моего сына, позволяешь мне на них присутствовать, а потом привозишь черт знает куда и запихиваешь в психушку! Что тебе от меня надо?!

   - От тебя совершенно ничего, - Ейщаров опустил книгу и коротко глянул на нее. - Ты бесполезна.

   - Тогда чего ты приперся?!

   - Я ж сказал - почитать, - он постучал пальцем по переплету и усмехнулся. - Кстати, Юля, тебе не доводилось читать Мураками? Господи, ведь триста раз зарекался читать модную литературу, не вышел я под нее интеллектом. Ну, да ладно, может, все-таки осилю, - Олег Георгиевич ободряюще кивнул самому себе и вновь заслонился книгой. - Вот, например, дочитать до конца Коэльо я так и не смог.

   Лицо Юли выразило глубочайшее презрение к интеллектуальным способностям собеседника, потом она скрестила ноги и принялась разглядывать потолок. Ейщаров украдкой наблюдал за ней. Фиалко утратила свой дар, но, напоследок, успела ухватить хорошие дивиденды. Шестидесятилетняя в облике юной беззаботной девицы, даже выражение глаз не выдавало ее истинного возраста. Он не брался предсказывать будущее ее разума, но ее тело проживет жизнь заново, и, возможно, эта жизнь будет долгой, но хорошенькая девчонка - это было все, что осталось от волшебной способности. Она была потеряна. Вероятней всего, она была потеряна навсегда. Что-то надломилось в Юле Фиалко на крыше "Тихой слободки", что-то перегорело, что-то расплавилось в ее злобе. Ни одни часы больше ничего ей не скажут.

   Минута лениво сменяла минуту, часов в комнатке не было, окон тоже, и, казалось, нет здесь и времени. Юля рассмотрела все трещинки на потолке, тщательно изучила свои ногти, вволю назвякалась наручниками, после чего ее лицо начало медленно приобретать сонно-озадаченное выражение. Ейщаров в очередной раз перевернул страницу, а потом его рука, вынырнув из-за книги, громко шлепнула о столешницу ладонью и тотчас исчезла, а на столе осталась лежать бесформенная кучка осколков - то, что некогда было розовым будильничком-избушкой. Ноздри Юли задрожали, и у нее вырвался сиплый звук. Она стукнула зубами и потянулась к осколкам, потом, звякнув цепями, ударила ладонями по столешнице, и осколки со слабым шелестом рассыпались причудливой мозаикой.

   - Ты ведь узнаешь их, правда? - Ейщаров закрыл книгу и спокойно посмотрел на подрагивающие на столе узкие ладони. - Ты расспрашивала о них больничный персонал, но никто не мог тебе ответить, куда они делись. Мы нашли их такими. Мы ведь оба знаем, что делали эти часы, не так ли? Можно сказать, что технически твой сын действительно умер от инфаркта. Фактически же он был убит.

   - Кто-то нечаянно... - пробормотала Юля и замолкла, слепо ощупывая осколки.

   - Это не было случайностью. Часы разбили намеренно, и это сделал тот, кто знал, для чего они.

   - Хватит меня запугивать! - взвизгнула Юля. - Это была случайность! Ты не можешь утверждать обратное, если только не видел, как это случилось, если... ты сам их не разбил!.. но ты не мог знать...

   - С нами работает удивительный человек, - Олег Георгиевич бросил книгу на стол, и Юля вздрогнула, скрежетнув ногтями по столешнице. - Он способен общаться с разбитыми вещами. Вещи тоже могут умирать, когда их разламывают на куски, уничтожают, превращают в пыль. Думаю, тебе никогда не удавалось поговорить с разбитыми часами. Он может. В какой-то степени его способность можно назвать спиритизмом, - Ейщаров криво улыбнулся и положил на стол сигареты. - Не веришь мне, я дам тебе поговорить с ним, он без труда тебя убедит.

   - Даже если и так, в этом нет смысла, - Юля дрожащими пальцами выудила из пачки сигарету и потянулась к щелкнувшей в руке Ейщарова зажигалке. - Никто не мог знать, для чего они там. Я никому никогда... - она глубоко затянулась сигаретой и замолчала, глядя куда-то внутрь себя. Олег Георгиевич кивнул.

   - Верно. Никто не мог знать. Кроме человека, которому вовсе не нужна от тебя эта информация. Человека, который задал вопрос твоему собеседнику. Такого человека, как ты.

   - Чушь! - выдохнула Юля вместе с дымом. - Ты и убил моего сына, потому что я сказала о часах твоей девке, а она все разболтала тебе! Ты вполне мог принести сюда какие угодно разбитые часы, мне ведь не проверить! Таких будильников полным-полно!

   - Ну, во-первых, одно противоречит другому, - заметил Ейщаров. - А во-вторых, интересней всего то, что ты, Юля, была шокирована, но, мне показалось, ты была не очень-то удивлена. Ты ожидала чего-то подобного? Кто-то из Говорящих угрожал твоему сыну? Он встречался с кем-то из них? Он кого-то из них боялся? И передал свой страх тебе? Поэтому ты не отпустила мальчишку, даже узнав, что он тут не при чем? Потому что он Говорящий? Твои разглагольствования о благе и разочаровании были слишком уж корявыми.

   Юля не ответила, не отрывая взгляда от разбитых часов и сминая в пальцах сигарету. Ее губы дрожали, лицо как-то обвисло, и сейчас она казалась очень старой и усталой. Теперь ее тело выглядело каким-то чужим, нелепым, и чудилось, что сейчас оно сморщится, свалится с нее, как расстегнутый плащ, и на стуле останется лишь немолодая, злая, убитая горем женщина.

   - Кого боялся твой сын, Юля?

   - Зачем они тебе? - Юля стряхнула пепел на стол. - Хочешь их перебить?! Или посадить в клетку, подкинув им любимые вещицы?!

   Ейщаров оперся локтями на столешницу и пристально взглянул на Фиалко.