Говорящие с... - Мария Барышева

   - Я подумаю, - осторожно ответила она. Вика прохладно кивнула, продолжая перебирать ее пряди.

   - Хороший естественный цвет, - заметила она. - Действительно прекрасные волосы. Чем лучше волосы, тем приятней с ними работать.

   - Поэтому вы меня взяли?

   - Глеб сказал, что вы в меня не поверили, - ответствовала Вика как-то торжественно, и Эша невольно поймала себя на том, что наблюдает за ее отражением, выискивая в ровных полосках зубов парикмахерши вампирскую аномалию. - Мне нравится доказывать людям, что они ошибались. А волосы и правда отличные.

   - И уши тоже, - искательно сказала Шталь. - Пожалуйста, не перепутайте одно с другим.

  * * *

   Чем дольше работала Вика, тем больше недоумевала Шталь. В Вике не чувствовался гений. В Вике даже не чувствовался мастер, ну хоть тресни! Работала она вроде бы старательно, но неуклюже и как-то механически, в ее движениях не было легкости, и с ножницами она иногда обращалась так, словно резала картон, а не волосы. Она не была неумехой, она явно хорошо знала, что и как делать, но в теории явно была сильнее, чем в практике, она действовала заученно и отчаянно напоминала человека с неважным слухом, который пытается исполнить оперную арию. Ее прикосновения Эше были неприятны. Она заметила, что Вика в зеркало наблюдает за выражением ее лица, и ее собственное лицо казалось напряженным, будто парикмахерша пыталась решить для себя нечто важное. Также Шталь заметила, что Вика сделала ей кривой пробор, но едва открыла рот, чтобы указать на это, как Вика отложила расческу и наклонилась, выглядывая над плечом Эши и прихватив с каждой стороны по пряди влажных волос. Ее зеркальное лицо озарилось улыбкой.

   - Ну, вот теперь мы можем приступить к работе.

   - Э-э, а что вы делали до этого?

   - Изучала твои волосы, - сообщила Вика, безболезненно меняя местоимения. - Прежде чем создавать прическу, очень важно изучить волосы, понять, какие они, какова их структура, насколько они податливы, как их лучше стричь - угол наклона лезвий ножниц и скорость их движения имеют большое значение. С волосами нужно обращаться очень бережно - ведь через них может передаться множество ощущений, и не всегда приятных. Ты ведь знаешь, что волосы очень чувствительны?

   - По-моему, чувствительна кожа головы, из которой они растут. Во всяком случае, так мне говорили на уроках биологии. У роговых отростков нет ощущений.

   - Какое противное определение, - Вика отперла ящичек и выдвинула его. - У волос есть ощущения. У них есть даже настроение, и сейчас оно очень плохое. Так что, вначале, мы его немного поправим. Для этого нужно их как следует расчесать.

   Она вытащила из ящичка несколько расчесок, задумчиво повертела их в руках, потом выбрала одну, а остальные спрятала обратно. Эша озадаченно посмотрела на расческу. Она была пластмассовой, грязно-оранжевого цвета, с широкой потрескавшейся ручкой и большими зубьями, нескольких из которых не хватало. Расческа выглядела очень старой. Кроме того, она выглядела не очень чистой - основания зубьев были окружены грязно-серыми маслянистыми кольцами, и Эша хотела было возмутиться, а то и вовсе выскочить из кресла, но ладонь Вики крепко вжалась в ее плечо, словно предчувствуя это действие, правая рука взлетела и опустилась, легко поведя расческу сквозь волосы от макушки к затылку и дальше, до самых кончиков.

   Эша, тихо вздохнув, обмякла в кресле, податливо запрокинув голову, беспрекословно подчиняясь движущимся рукам, чьи прикосновения теперь были тихими, бережными, домашними, а расческа снова и снова прокатывалась от макушки и вниз, не встречая ни малейшего сопротивления - волосы послушно текли сквозь пластмассовые зубья, как вода, не цепляясь, не путаясь, и каждый новый взмах расчески прокатывал за собой волну невероятного удовольствия, захлестывавшую целиком, до самых кончиков пальцев. Ощущения были немыслимыми, фантастическими, ни с чем не сравнимыми, определения эйфории и нирваны рядом с ними казались бледным, ничего не выражающим набором букв. Она тонула, растворялась, выныривала на мгновение, но лишь для того, чтобы нырнуть еще глубже. Все воспоминания словно ссыпались куда-то, истлевшие, ненужные, осталось только лучшие - самые прекрасные моменты жизни - картины, слова, звуки, запахи, чувства, взгляды, и все это было свежим, все это сияло, и с каждым прикосновением расчески становилось все ярче, словно и не было всех этих лет - большей частью невероятно бесполезных и глупых, нелепой пыли, которая заслуживала лишь того, чтобы ее просто стряхнуть. Расческа уже не была расческой - это была чья-то любящая рука, нежно гладящая по голове, ласково перебирающая волосы. Поля никогда не гладила ее по голове, отец тоже избегал нежностей, матери она вообще не помнила. Никто никогда не прикасался к ее волосам так, и Эша на мгновение вдруг загрустила, но грусть сразу же растаяла, снежинкой упав в растекающуюся снова и снова лаву удовольствия.

   Иногда она открывала глаза и смотрела в зеркало, смутно различая Вику за своей спиной. Кажется, она что-то делала, какую-то там прическу. В сущности, это было неважно - в любом случае, что бы Вика не делала, она делала это прекрасно, даже когда просто захватывала расческой прядь волос, чтобы остричь кончики. Глеб оказался прав - Вика была гениальна. Не так уж важно, что ты делаешь, важно - как ты это делаешь. Зеркальное сосредоточенное лицо плавало, теряясь за трепещущими ресницами. Это было чудесное лицо. Отчего Вика вначале вызвала у нее такую неприязнь - непонятно.

   - Так что насчет укладки - делать? - спросил мягкий парикмахерский голос над ухом, и Шталь энергично кивнула.

   - Господи, конечно! Ты еще спрашиваешь!

   Снова взмахи расчески, кажется, теперь расческа уже другая - черная, узкая. Легкие воздушные движения пальцев, словно танцующих среди каштановых прядей, которые будто сами тянутся навстречу им, напрашиваясь в партнеры, и превращаются во что-то высокое, монументальное, но совершенно бесподобное. Что делает Вика в этой простенькой парикмахерской? Неужели никто не понимает, насколько она талантлива?!

   - Ну, вот и все, - наконец удовлетворенно произнесла Вика, и Эша неохотно открыла глаза. Казалось, что ей снился лучший в ее жизни сон, и просыпаться совсем не хотелось. Из зазеркалья на нее взглянул кто-то, отдаленно похожий на Эшу Шталь - он был старше, серьезней и намного красивей.

   - Это... у меня нет слов, - прошептала она. - Это прекрасно. Если б я знала раньше... Вика, я... Что я...

   - Идем, - удовлетворенно приказала Вика и, взяв Эшу под локоть, почти вынула ее из кресла. Та подчинилась беспрекословно, все еще переживая недавние ощущения. - Свете нужно тут убраться. Идем со мной.