Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

особого интереса к занимавшим ее возвышенным темам и рассеянно приветствовала его. Ее внимание в этот момент было поглощено молодым человеком с худощавым и бледным семитским лицом и горящим взором; склонившись над ее креслом, он говорил что-то многословно и темпераментно.

Когда Вендрамин представил англичанина и обратился к молодому человеку с пышной тирадой, тот был явно раздражен тем, что его прервали, и с презрительной небрежностью кивнул в ответ.

— Дурно воспитанный юнец из Греции, — охарактеризовал его синьор Леонардо, когда они отошли в сторону.

Как Марк-Антуан узнал впоследствии, это был Уго Фосколо,[1193] восемнадцатилетний студент из хорватского города Зара и начинающий драматург, чей рано созревший талант уже успел произвести фурор во всей Италии. Но в данный момент Марк-Антуана интересовал не он.

Фарфоровая дама из «Казино дель Леоне» восседала на канапе в окружении наперебой ухаживавших за ней кавалеров, среди которых был и Рокко Терци с беспокойными глазами. Марк-Антуан подумал, что ему представился редкий шанс лицезреть собственную вдову.

По ее оживившемуся взгляду Марк-Антуан понял, что она его заметила. Он поклонился ей, и она кокетливо обронила, что он явился очень кстати, так как это, возможно, заставит умолкнуть некоторых несдержанных на язык мужчин, для которых нет ничего святого.

— Это несправедливо, — возразил Терци. — Святость тут ни при чем. Если толпа и называет мадам Бонапарт божественной, то причислить ее к лику святых никак нельзя.

Он намекал на дошедшие до Венеции слухи о поклонении мадам Жозефине во Франции после прибытия в Париж австрийских военных знамен, захваченных Бонапартом, и о том, что публика наградила ее титулом «Победительница».

Марк-Антуан решил, что настал удобный момент для того, чтобы поговорить с виконтессой:

— Мадам, у нас, похоже, есть общие знакомые. В Англии я встречался с другой виконтессой де Со.

Голубые глаза женщины несколько раз моргнули, но веер в ее руке продолжал колыхаться так же плавно и равномерно.

— А-а-а, — протянула она. — Это, наверное, вдовствующая виконтесса, мать моего бывшего мужа. Ему отрубили голову в девяносто третьем году.

— Да, я знаю об этом. — Его обманчиво мечтательные глаза внимательно наблюдали за ней. — Но у нас есть и другие общие знакомые. Камилл Лебель, например.

— Лебель? — Она задумчиво нахмурилась и медленно покачала головой. — Нет, среди моих знакомых такого нет.

— О, несомненно, но вы должны были слышать о нем. Он служил одно время управляющим у виконта де Со.

— Ах, да-да, — произнесла она неуверенно. — Я что-то такое припоминаю. Но сомневаюсь, чтобы когда-либо встречала его.

— Это странно. Насколько я помню, он говорил мне о вас и сообщил, что вы в Италии. — Вздохнув, Марк-Антуан бросил заготовленную бомбу: — Бедняга! Неделю или две назад он умер.

После небольшой паузы виконтесса произнесла:

— Не будем о грустном. Давайте лучше поговорим о живых. Присядьте рядом со мной, мистер Мелвилл, и расскажите о себе.

Судьба Лебеля, казалось, не интересовала ее. По всей вероятности, она действительно не была с ним знакома и бывший управляющий виконта просто подсказал Баррасу имя, под которым было удобно отправить шпионку в Венецию.

Увидев, что виконтесса сосредоточила свое внимание на Марк-Антуане, окружавшие ее поклонники разошлись. Остались лишь Вендрамин и Терци. Последний подавил зевок.

— Не будем мешать интимной беседе, Рокко, — произнес синьор Леонардо, беря его под руку. — Давайте лучше пойдем к левантинцу Фосколо и будем превозносить Гоцци,[1194] чтобы позлить его.

Оставшись наедине с Марк-Антуаном, женщина, выдававшая себя за его вдову, засыпала его вопросами. Прежде всего она хотела знать, зачем он приехал в Венецию, а также в каких отношениях он находится с семейством Пиццамани. Вопросы она задавала довольно игривым тоном, но он предпочел не обращать на это внимания.

Он объяснил, что познакомился с Пиццамани в Лондоне, когда граф служил там в качестве венецианского посланника, и он подружился со всей семьей.

— Особенно с одним из ее членов, да? — спросила она, лукаво глядя на него поверх веера.

— Да-да, с Доменико.

— Вы меня разочаровали. Значит, Леонардо расстраивается напрасно?

— Леонардо расстраивается? Из-за меня?

— Вам, конечно, известно, что он собирается жениться на Изотте Пиццамано. А в вас ему чудится соперник.

— И он оставил нас с вами наедине, чтобы вы выяснили, есть ли у него для этого основания?

Виконтесса была поражена:

— Боже, как вы, англичане, прямолинейны! Это делает вас неотразимыми. Какие суровые взгляды вы порой бросаете на женщин! Вас просто невозможно обмануть. Я, правда, и не собираюсь этого делать. Скажите, вам можно доверять секреты?

— Проверьте это, если сомневаетесь.

— Ваша догадка относительно Леонардо верна. Зная его, это нетрудно было предположить. Он ни за что не оставил бы нас наедине, если бы у него не было особой причины для этого.

— Надеюсь, он и в дальнейшем будет находить для этого какую-нибудь причину. Я что, расстраиваю его также и в связи с вами?

— Неужели вы настолько лишены галантности, что это вас удивляет?

— Меня удивляет, насколько его ревность всеохватна. Неужели в Венеции нет дам, дружба с которыми не подвергала бы меня опасности быть убитым месье Вендрамином из ревности?

— Вы шутите, а я говорю серьезно. Нет, правда, очень серьезно. Он ревнив, как испанец, и опасен. Значит, в отношении монны Изотты я могу его успокоить?

— Если я интересую вас в достаточной степени, чтобы не желать моей смерти.

— Я вовсе этого не желаю. Я хочу видеть вас почаще.

— Несмотря на испанскую ревность этого венецианца?

— Если вы настолько храбры, что способны подшучивать над этим, навестите меня в ближайшее время. Я живу в Ка’ Гаццола, возле Риальто. Скажите гондольеру, они знают. Так вы придете?

— Мысленно я уже там.

Она кокетливо улыбнулась, и он обратил внимание на морщинки, образовавшиеся при этом вокруг ее глаз и выдававшие возраст, не столь юный, как казалось на первый взгляд.

— Вы необыкновенно предприимчивы и непринужденны для англичанина. Очевидно, вам это привилось вместе с французским языком.

Появились Вендрамин и Терци. Марк-Антуан встал и склонился над рукой виконтессы.

— Так я буду вас ждать, — сказала она. — Не забудьте!

— Это совершенно лишнее добавление.

Терци взялся познакомить его с другими присутствующими и протянул бокал. Слушая за мальвазией оживленные рассуждения двух дилетантов о сонете, Марк-Антуан увидел, что Вендрамин занял его место возле маленькой лжевиконтессы и беседует с ней с чрезвычайно серьезным видом.

Вопрос о том, насколько тесно связан Вендрамин с этой женщиной, был не так уж важен по сравнению с другой дилеммой. Зная, что она тайный агент Французской республики и перед ней поставлена задача завербовать Вендрамина, столь важную для антиякобинских сил фигуру, Марк-Антуан должен был немедленно