Клуб разбитых сердец - Рут Уокер

Но ко всем ее обещаниям Алекс оставался глух, и всю прошлую неделю она проплакала, так что веки опухли. Брак с Алексом был далек от совершенства – а по правде говоря, вообще невыносим, – но он ей был нужен: чтобы отгонять демонов. Когда посреди ночи возникали кошмары, избавиться от них можно было только одним способом – прикоснуться к его теплому телу, пусть лишь слегка, чтобы не потревожить сон мужа.

Алекс не любил, когда его будили ночью. Однажды он сказал ей, что именно поэтому и стал психиатром, а не терапевтом или хирургом, которого могут поднять с постели посреди ночи, чтобы принять роды или зашить рану какой-нибудь жертве автомобильной катастрофы.

Попросту говоря, он терпеть не мог всяческих перемен.

Его жизнь была «разложена по полочкам» – столько-то часов на сон, на регулярный прием пищи, столько-то времени на физические упражнения. И отклонения не превышали нескольких секунд. Все в жизни Алекса было строго регламентировано, включая секс три раза в неделю, по понедельникам, средам и воскресеньям. Неудивительно, что ее разгильдяйство приводило его в бешенство.

Вот почему Ариэль в конце концов и оказалась здесь, в ожидании разговора с адвокатом; она была очень несчастна, и внутри у нее все дрожало. Как же завидовала она брюнетке, сидевшей рядом, как хотела бы оставаться такой же хладнокровной! Алекс утверждал, что она выросла такой из-за того, что была у родителей поздним ребенком. Он психиатр, ему виднее, но разве они не старались воспитывать ее как положено? И разве отец с матерью виноваты в том, что всегда ее преследовали какие-то безотчетные страхи, а общаться с посторонними она вообще так и не научилась.

Удивительно, что, пока на то не указал Алекс, она и не задумывалась, что сделалась такой, какой сделалась, именно потому, что воспитывали ее дома, друзей-сверстников у нее не было. А это, в свою очередь, объясняется тем, что в пятилетнем возрасте ее поразил ревматический артрит. Никакой беготни, никаких резких движений, настаивали доктора. Ее отец, крепыш, кровь с молоком, что называется, однажды вслух подивился, отчего это Ариэль получилась таким заморышем, ведь у них-то с матерью корень крепкий, надежный.

– Старый сан-францисский корень, – добавил он, гордясь в душе тем, что ведет свой род от пионеров.

Печальная ирония судьбы заключалась в том, что мать Ариэль умерла пятидесяти пяти лет от роду – упала в спальне и разбила голову, – а отец скончался, когда ему было шестьдесят пять, от инфекции, попавшей в больной зуб. Так восемнадцатилетняя Ариэль осталась сиротой.

При первой же встрече с Алексом она впала в настоящую панику. У нее началась сердечная аритмия, потели ладони, домашний врач считал, что все это имеет психосоматическую основу, и порекомендовал обратиться к психиатру. Едва Ариэль увидела Алекса – чуть в обморок не упала, настолько он был похож на отца: такая же густая борода, такое же плотное телосложение, такой же пронизывающий взгляд голубых глаз.

Но когда этот взгляд упал на нее, Ариэль испытала глубокое облегчение: вот мужчина, которому можно доверить все свои тайны, все сомнения и страхи, всю жизнь.

Правда, тогда же она и испугалась и боится до сих пор.

Потому и старалась всегда никоим образом не рассердить Алекса. Так удивительно ли, что, разразившись тирадой – если только столь размеренный монолог можно назвать тирадой, – в ходе которой потребовал развода, Алекс заметил, в частности, что Ариэль опутывает его, как виноградная лоза?

Но это несправедливо. За три года совместной жизни она считанные разы позволила себе проявить инициативу, и то он обзывал ее в этих случаях сексуальной психопаткой. Ариэль никогда не могла понять, отчего он бывает так несдержан на язык, когда они остаются вдвоем. Ведь с другими, особенно с женщинами, он всегда изысканно вежлив. Интересно, что бы подумали его пациенты, доведись им услышать Алекса во время любовного акта. И пошли бы они на прием к психиатру, который, перед тем как лечь с женой в постель, смотрит по видео порнографические фильмы?

Что касается развода, то весть о нем оказалась, как гром среди ясного неба.

Конечно, в тот день, когда Алекс вернулся из своей ежемесячной поездки в Вашингтон, где уже давно пользовал одну пациентку – члена конгресса, он был в странном настроении.

После ужина вопреки обыкновению не удалился к себе, а сказал Ариэль, что им надо поговорить. В кабинете он долго смотрел на нее, не произнося ни слова, и Ариэль уж решила, что ему захотелось заняться любовью, хотя сегодня и не понедельник. Но она ошиблась. Ровным голосом, будто речь шла о погоде, он объявил, что им надо развестись.

– Ты напоминаешь лодку с пробитым днищем, Ариэль, – начал он. – Дурак я был, что женился на тебе. Мне нужна настоящая женщина, а не невропатка вроде тебя, которая только, и умеет что носиться с мячом по площадке.

Ариэль и слова вымолвить не сумела, только подивилась, как всегда, почему это Алекс, ненавидевший спортивные зрелища, так часто прибегает в разговоре к спортивной терминологии.

– Тебе понадобится адвокат, – продолжал он. – Я уже переговорил с Джеймсом Краветтом. Он проследит, чтобы твои интересы не пострадали. – Алекс на секунду замолчал, не сводя с жены своих водянистых глаз. – Как тебе наверняка известно, по законам штата Калифорния половина моей собственности принадлежит тебе и, естественно, наоборот. Меня бы вполне устроило выкупить принадлежащую тебе часть этого дома. У меня здесь кабинет, так что переезжать было бы неудобно, ну а тебе здесь бродить в одиночку тоже не с руки.

Неподалеку от Эмбаркадеро-плаза строятся новые дома, там тебе будет хорошо.

Наконец-то к Ариэль вернулся дар речи. Она стала уговаривать его отказаться от своих намерений, но тщетно. Как обычно, Алекс в конце концов своего добился.

Оглядываясь назад, Ариэль видела теперь, что тот единственный бунтарский жест, что она себе позволила, отдавал некоторым ребячеством. По совету Лэйрда Фермента, своего двоюродного брата, она обратилась к Арнольду Уотерфорду.

Толковать о своих интимных проблемах с Джеймсом Краветтом, партнером мужа, с которым он каждую среду играл в гандбол, показалось ей унизительным. Разумеется, Алексу она сказать об этом не осмелилась. Он и представления не имел, что сегодня утром она отправилась на встречу с незнакомым адвокатом. Впрочем, какая разница? Сейчас, когда жизнь ее разлеталась на куски, ничто уже не имело значения.

Она не выдержала и негромко всхлипнула. Сидевшая рядом женщина с каштановыми волосами оторвалась от журнала и посмотрела на нее; Ариэль поспешно опустила голову, делая вид, что целиком поглощена чтением прошлогоднего номера «Нью-Йоркера», лежавшего у нее на коленях. Вроде она где-то видела эту даму. Ариэль никогда не запоминала лиц, как, впрочем, и имен. Еще один повод для недовольства Алекса, который как раз ничего не забывал, особенно когда сердился.