Клуб разбитых сердец - Рут Уокер

Рут Уокер

Клуб разбитых сердец

Пролог

Если позволяла погода, Арнольд Уотерфорд всегда просил своего шофера – и по совместительству привратника – останавливаться на Юнион-сквер, так чтобы четыре квартала, остаток пути до своей юридической конторы, пройти пешком.

Не то чтобы ему так уж нужно было размяться – бег трусцой и прочую мерзость в этом роде он вообще ненавидел – просто он любил утренний Сан-Франциско, когда солнце не успело еще разогнать ночную дымку и предупреждающая о тумане сирена на Алкатрасе все еще пела на три голоса, напоминая любовную перекличку морских львов, устроившихся на лежбище неподалеку от Сиклиффа.

Роман Арнольда Уотерфорда с Сан-Франциско начался в середине пятидесятых, когда свежеиспеченным выпускником юридического колледжа в Канзас-Сити он впервые приехал в Калифорнию. С той поры он успел приглядеться к лику города, обнаружив на нем бородавки и прочие косметические дефекты, однако же первая влюбленность так и не прошла. Он любил этот город во всякое время года и в любом настроении, как любят красивую, хоть и капризную женщину, но больше всего он привлекал его осенью, когда, соблазнительно сверкая золотом, город с особым тщанием прихорашивался перед местным людом, словно благодарный за то, что туристский сезон кончился и гости разъехались до следующей весны.

Сентябрьское утро выдалось славным, и Арнольд двинулся на работу кружным путем. Пересекая Юнион-сквер, шагая по Гири-стрит, минуя старый драматический театр с его покрывшимися благородной патиной стенами, он прокручивал в голове четыре дела, которыми предстояло заняться в первой половине дня.

Арнольд Уотерфорд занимался разводами. Ну да, разумеется, он знал, как коллеги называют его за глаза. «Адвокатишко» – это еще самое мягкое прозвище. Чего вся эта публика не могла взять в соображение, так это того, что он искренне сочувствовал своим клиенткам. Он любил женщин и считал: коль скоро дело доходит до бракоразводного процесса, особенно если разводятся дамы пожилые, достаются им чаще всего одни объедки, хоть правда и на их стороне.

Муж самой первой его клиентки избивал ее. Тогда Арнольд был молод и неопытен, в результате чего этой пожилой даме досталось в суде так же, как доставалось ей в супружеской спальне. Этот случай многому научил Арнольда, и теперь он сделался самым знаменитым или – с какой стороны посмотреть – самым бездарным адвокатом по бракоразводным делам в северной Калифорнии.

Арнольд приветливо кивнул попавшемуся по дороге знакомому, но поговорить не остановился. Во-первых, он и без того уже опаздывал, а во-вторых, ему не терпелось побыстрее покончить с утренними делами, ибо на час дня – как дар судьбы – у него был назначен обед с Дженис Мурхаус.

А Дженис не только его крестница, но и одно из самых любимых существ на всем белом свете.

Остановившись перед светофором на углу Гири – и Тейлор-стрит, Арнольд бросил оценивающий взгляд на моложавую женщину – обладательницу исключительно красивых ног.

Арнольд ступил на мостовую и добрался уже почти до противоположной стороны, когда визг тормозов предупредил его о надвигающейся опасности: из-за угла прямо на него летел небольшой спортивный автомобиль.

С живостью, которую трудно предположить в человеке, четыре года назад отметившем свое пятидесятилетие, Арнольд рванулся в сторону и буквально врезался в борт припаркованной машины.

Последней его мыслью, уместившейся в коротком промежутке между шоком от сильного удара и обмороком, было: как жаль, что придется отменить утренние деловые встречи, не говоря уж об обеде с Дженис.

Глава 1

Когда Шанель Деверю заявила мужу, что начинает бракоразводный процесс, он даже не попытался отговорить ее.

Расстались они вполне спокойно, что и неудивительно, если иметь в виду, что не спали вместе уже лет десять.

Шанель было обидно оставлять особняк, ради которого она в какой-то степени и вышла в свое время за Жака Деверю, но ведь нельзя же требовать, чтобы съехал он; в конце концов, в этом большом, построенном в стиле итальянского Ренессанса доме на Пасифик-Хайтс жили три поколения семьи Деверю.

Или даже, может, четыре?

Сидя за туалетным столиком и тщательно расчесывая свои густые серебристо-русые волосы, Шанель думала о том, что после расставания с Жаком жизнь ее не так уж переменилась.

)Арендная плата за новое шикарное жилье была баснословной, даже по меркам Пасифик-Хайтс, но, поскольку все счета пересылались Жаку, она спокойно подписала годовой контракт на эту шестикомнатную квартиру, затем пригласила самого лучшего специалиста по интерьеру, а кончила тем, что заказала новую мебель.

Все это время Жак, который вообще-то щедростью не отличался, на удивление спокойно оплачивал ее счета, из чего она заключила, что постоянные его причитания насчет затруднений с «ликвидным имуществом» – до вульгарного понятия «деньги» он никогда не опускался – обычное вранье. Может быть, великодушие его объясняется просто: жизнь с нею превратилась в такой кошмар, что он до смерти боится, как бы она не вернулась назад.

Шанель довольно подмигнула себе в зеркале. Разумеется, она нарочно не давала ему покоя, ибо знала, что он этот брак может тянуть бесконечно, лишь бы его не трогали и дали жить своей привычной уютной жизнью. Все это время он редко выходил из дома, практически всегда находился в комнате, где поддерживалась постоянная температура, поскольку в ней хранились книжные раритеты да коллекции старых марок и монет, отвлекался только на еду и на сон.

Но у нее были свои виды на эти собрания; скоро ему предстоит в этом убедиться. И уж теперь ему придется встряхнуться по-настоящему. Ему либо придется продать что-то из своих сокровищ, либо достать деньги где-нибудь еще, чтобы выполнить ее требования Добрую часть своих коллекций он преумножил за время их пятнадцатилетней совместной жизни, значит, не менее половины ценностей, по мнению Шанель, по Праву принадлежит ей.

Предвидя возможное развитие событий, когда в прошлом году Жаку пришлось лечь в больницу, чтобы удалить грыжу, она на всякий случай сфотографировала самые редкие марки, монеты и первоиздания. Так что теперь нет смысла припрятывать раритеты, чтобы лишить Шанель ее законной доли.

Внезапно Шанель охватило какое-то странное ощущение, не вины, пожалуй, а чего-то похожего на жалость. В каком-то смысле Жак не так уж и дурен. Да, конечно, отшельник. Да, скуповат, и это еще мягко сказано. Но случались в их жизни и славные моменты. Жак умел быть забавным, мог посмеяться над каким-нибудь скромным анекдотом, но, разумеется, все это не компенсировало недостатков. Сколько приглашений пришлось ей отклонить, только потому что он не хотел сопровождать ее! Что же до домашних вечеринок, то об этом вообще речь не шла – Жак отказывался не только участвовать, но даже и оплачивать их.