Клуб разбитых сердец - Рут Уокер

– Короче, ему не понравилось?

– Боюсь, что так. Ужасно жаль. Ему кажется, что на этом поле особенно не разгуляешься. Оно исхожено вдоль и поперек, так что вряд ли тебе удастся сказать что-нибудь новое. Словом, он отклонил твой реферат. Ну что мне еще сказать?

– А ты? Ты с ним согласен?

– Родная, ну как я могу быть объективным? – Джейк поник головой. – Нечестно задавать мне такой вопрос.

– Иными словами: да, ты с ним согласен. Так почему же ты с самого начала мне не сказал? Ведь я столько работала.

– Потому что я мог быть не прав. И боялся ошибиться.

Слушай, может, лучше оставить все это? На черта тебе лишняя головная боль? Диплом у тебя есть. Если хочешь преподавать, можно для начала подменить кого-нибудь на время в местной школе, а там, глядишь, и постоянное место подвернется.

– Но я хочу преподавать в колледже…

– Знаешь, давай смотреть на вещи реалистически.

В Стэнфорде тебе места не получить, даже с докторской. Да и не только в Стэнфорде – слишком жестокая в этой области конкуренция.

– Но у тебя-то получилось, – сказала она и тут же прикусила язык: сравнила, понимаешь, Божий дар с яичницей.

Джейка выбрали из сотни других претендентов, потому что был в нем некий магнетизм, а главным образом из-за его выдающейся диссертации, отрывки из которой были опубликованы в авторитетном сборнике статей. И все же не следовало ему так говорить.

– И что же все-таки ты сказал профессору Йолански?

– Сказал, что, конечно, объективным в этом деле быть не могу. – Джейк ухмыльнулся. – А почему бы не отложить все это до конца каникул, а еще лучше до весны? Может, к тому времени у тебя появятся какие-нибудь новые идеи.

Дженис промолчала. Она и так уже столько времени терпеливо ждала. Неужели он не понимает, как это все для нее важно? Или просто старается утешить ее единственным доступным ему образом, делая вид, что ничего не произошло?

Джейк обнял ее за плечи и поцеловал, а когда она заплакала, взял за руку, отвел наверх, уложил в постель и занялся любовью. Тоска не прошла, но стало чуть полегче.

– Мой меченосец, – пробормотала Дженис, все еще тяжело дыша и прижимая лицо к его груди. На этот раз обычного экстаза не было, но ощущение его близости – само по себе благо, на что он и рассчитывал.

На следующее утро Дженис позвонил ее старинный друг Арнольд Уотерфорд. Густой баритон его звучал, как эхо из далекого детства. Она улыбнулась.

– Кто это – уж не моя ли любимая крестница? – послышалось в трубке.

– Она самая. Насколько мне известно, я твоя единственная крестница.

– А тебе всегда нужна точность. Я тут подумал, что давненько мы не обедали вдвоем. Помнишь, как ты буквально забалтывала меня, когда совсем еще девчонкой была?

– Тогда ты был главным мужчиной в моей жизни. Отчим-то и имя мое с трудом припоминал.

– У этого типа рыбья кровь в жилах течет, а мачехе твоей следовало бы оставаться старой девой. Если бы не напоминать ей постоянно, что я твой законный опекун, а также крестный, она и на порог бы меня, наверное, не пустила.

– Она не слишком высокого мнения об адвокатах, особенно тех, что занимаются разводами.

– Но подумай, сколько несправедливостей я предотвратил. И сколько несчастных женщин страдают только оттого, что в бракоразводных делах их интересы не защищают должным образом, потому что им нечем заплатить солидному адвокату.

– М-да. А среди твоих клиенток много бедных?

– Ну, когда попадаются интересные случаи, я вообще не беру гонорара, только на покрытие расходов. Это облегчает мне душу, – голосом праведника сказал Арнольд.

– Ах ты, старый мошенник. И как это только я терплю тебя?

– А все потому, что ты от меня без ума. Все женщины, молодые или старые, от меня без ума. Поэтому я и был женат четыре раза и разведен столько же.

– Как, снова? А что с Илкой?

– Она решила, что лучше ей обойтись без этой старой развалины – адвоката. По-моему, она живет с каким-то продюсером в Тинзел-Тауне. На прошлой неделе окончательно расстались.

Голос его звучал вполне бодро, так что Дженис сочувствовать не стала и ограничилась только уверенной репликой:

– Ничего, кого-нибудь еще найдешь.

– Возможно. Но пока я пребываю в одиночестве. Так как насчет того, чтобы пообедать завтра с несчастным одиноким старичком?

– Старичком ты никогда не станешь. А насчет пообедать – с удовольствием. Может, заодно тоску разгонишь.

– А что случилось?

– Завтра расскажу. Так когда встречаемся?

– Может, зайдешь ко мне на работу, скажем, около двенадцати? Я попрошу Марту заказать столик в университетском клубе на половину первого, а перед тем пропустим по рюмочке в баре. Ты мне поведаешь свою печаль, а я расскажу, чего мне стоило избавиться от этой стервы Илки.

Дженис с улыбкой повесила трубку. Настроение у нее чуть улучшилось. Не то чтобы она поверила Арнольду, будто бывшая жена его основательно выпотрошила. Если кого и можно облапошить в зале суда, то только не Арнольда Уотерфорда, человека, которого в газетах называют Дедом Морозом, разносящим бракоразводные подарки.

Кое-что из того, что о нем пишут, – правда. Хватка у него действительно бульдожья. Но он настоящий, верный друг. И что бы там о нем ни говорили, он ее поймет – и ее разочарование, и решимость начать сначала и так до конца, пока своего не добьется.

Глава 5

Всю жизнь Ариэль ди Русси повсюду опаздывала – к застольям, к терапевту и стоматологу, даже на собственную свадьбу пришла не вовремя; так что неудивительно, что и к адвокату Арнольду Уотерфорду она тоже опоздала.

До брака с Алексом это не имело особенного значения, потому что родители давно примирились с ее хроническим пороком. Но Алекс – нет. Он никогда и ничего ей не прощал и не забывал. А прощать и забывать было что, начиная с того самого момента, когда Ариэль на полчаса опоздала в церковь на собственное бракосочетание.

Ну что ж, сегодня он наконец должен быть ею доволен.

Разве не сидит она в приемной Арнольда Уотерфорда, обставленной в стиле американского ампира, со стенами, оклеенными яркими обоями и рядами книг в кожаных переплетах, в ожидании, когда можно будет подписать бумаги, что положит начало бракоразводному процессу? Разве не этого он хотел?

Она-то, видит Бог, развода не желала. Она умоляла Алекса не идти на этот шаг, обещала, что теперь все переменится, она будет хорошей женой, всюду станет появляться вовремя, сделается гостеприимной хозяйкой, вместо того чтобы прятаться по углам, когда в доме гости. И даже в постели постарается быть такой, как ему хочется, хотя это становилось все труднее и труднее.