Клуб разбитых сердец - Рут Уокер

– Алекс – это ваш муж? – спросила темноволосая.

– Да. Он говорит, что надо появляться на людях, но дело всегда кончается тем, что я забиваюсь куда-нибудь в угол и мечтаю, когда же наконец можно будет вернуться домой.

Алекс – другое дело, он хорошо себя чувствует в обществе, умеет буквально в нескольких словах сказать так много, и ему даже голос не приходится повышать, чтобы услышали…

– А я на вашей стороне, – вздохнула Стефани Корнуолл. – Не люблю всякие там вечеринки-коктейли.

– А я – университетские чаепития, – сочувственно улыбнувшись, подхватила женщина, сидевшая рядом с Ариэль. – Мой муж работает в Стэнфорде, он профессор социологии. Порой мне кажется, что на очередных женских посиделках я просто умру.

– Но теперь-то вы от них свободны? – заметила Шанель, явно недовольная тем, что в их тет-а-тет с кузиной Лэйрда кто-то вмешивается.

– Ну да, если только… – Дженис резко оборвала себя.

– Ясно, ясно, понимаю, что вы имеете в виду. Вообще-то говоря, я не…

Ее прервала секретарша:

– Извините, но только что звонил мистер Уотерфорд. – Из-под шиньона у нее показались пряди волос мышиного цвета, и она неловко пыталась вернуть их на место. – Он попал в аварию.

Услышав испуганное восклицание Дженис Мурхаус, секретарша поспешно добавила – Нет-нет ничего страшного, миссис Мурхаус Но врачи говорят, что лучше бы ему провести день в больнице. Надо убедиться, что нет сотрясения мозга. Он предлагает перенести свидание со всеми вами на другой день, если можно, на субботу, потому что как раз сейчас у него масса дел.

Не ожидая ответа, секретарша поспешно удалилась.

В приемной повисло молчание. Шанель думала, как бы продолжить разговор с Ариэль, но тут вмешалась жена профессора.

– У меня замечательная идея, – бодро заявила она, что, учитывая обстоятельства, показалось Шанель совершенно неуместным. – Раз скоро никто из нас еще не обедал, почему бы не продолжить беседу за столом? У меня все равно заказан столик на половину первого в университетском клубе. Буду счастлива, если вы присоединитесь. Разумеется, плачу я.

Глава 7

Едва переступив порог роскошно обставленной приемной Арнольда Уотерфорда, Глори почувствовала себя не в своей тарелке и так и не смогла избавиться от этого ощущения. Хотя никто из уже находившихся там женщин не обратил на нее внимания, по крайней мере сначала, она была уверена, что в душе они подсмеиваются, как это ей хватило наглости обратиться к такому знаменитому адвокату. Потому с таким трудом и скрыла она удивление, когда выяснилось, что приглашение Дженис пообедать вместе распространяется и на нее.

Именно это удивление, а также природное любопытство заставили ее присоединиться к компании. Но к тому времени, как они добрались до места назначения – это было побитое временем здание из мрамора и гранита в двух кварталах от адвокатской конторы, – Глори уже спрашивала себя, а что, собственно, ей здесь нужно. Впрочем, даже и сейчас можно было бы найти какой-нибудь предлог и удалиться, если бы не всегдашнее упрямство.

– Упряма, как косоглазый мул, – говаривала в таких случаях бабка, которая перебралась в Калифорнию из Арканзаса в годы Великой депрессии.

– Тупица чертова, – подхватывала мать, и если Глори не отскакивала вовремя, то для убедительности следовала увесистая оплеуха.

Именно упрямство позволило Глори вопреки всем обстоятельствам поступить в престижную, почти на уровне колледжа, школу, чем она втайне гордилась. Будь у нее в голове такая же труха, как у сестер, она до сих пор глотала бы дерьмо, которым ее потчевал Бадди. Но вместе с тем из того же самого упрямства Глори заставила Бадди жениться, когда выяснилось, что она беременна.

Не то чтобы он потерял к ней интерес, когда она сказала ему, что ждет ребенка, – как бешеный, набрасывался, едва случай подворачивался. Но это не мешало ему уговаривать ее сделать аборт, а когда Глори заявила, что ни за что не станет убийцей собственного ребенка, попытался было заставить подписать договор с одним из тех учреждений, что находят для нежеланных младенцев приемных родителей.

Ко всему прочему он непрестанно пилил ее, что надо же, мол, быть такой идиоткой, чтобы не предохраняться, а когда она говорила, что ребенка делают двое и что можно было бы пользоваться презервативом, он только плечами пожимал – О таких вещах должны думать девушки. Однажды она взорвалась и пригрозила судом, который докажет, что отец – он.

Скандал мог получиться изрядный, поскольку в контракте, который Бадди подписал со спортивным клубом, был специальный пункт, касающийся нравственности, так что в конце концов Бадди пришлось сдаться и жениться на ней.

– Короче, во всей этой чертовой истории она виновата ничуть не меньше, чем он. Впрочем, теперь это прошлогодний снег. Ребенок родился мертвым, а Глори получила урок. В следующий раз, когда всерьез придется иметь дело с мужчиной, головой будет думать, а не задницей.

Ну а пока она ни за что не позволит этой компании чопорных дам вывести ее из себя. Глори с удовольствием припомнила, как быстро поставила секретаршу на место. Да, это ей тоже дано от рождения. Славненькая – так отзывался о ней один из учителей. Двуличная – так говорили в семье, может, потому, что она уже давно оставила всякие попытки быть славной с домашними.

Но посторонних она всегда могла очаровать, если хотела.

Собственно, доказала это Глори еще в школе, когда ее избрали самой популярной ученицей второго года обучения. Избрали, между прочим, те же мальчишки и девчонки, что всего год назад так безжалостно потешались над ней. Только сама Глори знала, чего стоит постоянно улыбаться, шутить и прикидываться, будто не слышишь и не видишь, как издеваются над твоим костюмом, рыжими волосами и манерой говорить.

И уж коль скоро она приняла это приглашение на обед, надо пройти этот путь до конца. А там, чем черт не шутит, может, и польза какая-нибудь будет.

Вслед за другими Глори прошла через тяжелую дверь со скромной медной табличкой «Университетский клуб»; дверь была такая старая, что вся ее лакированная поверхность покрылась паутиной крохотных трещинок. Оглядывая гигантский полуосвещенный вестибюль, Глори вновь испытала сильное желание повернуться и уйти.

Снаружи университетский клуб ничем не отличался от тысячи других подобных ему зданий, построенных еще до землетрясения, обыкновенный камень, разве что мрамора много да и в состоянии не лучшем пребывает. Но изнутри, ничего не скажешь, настоящий класс. Да, «класс» – самое точное слово.

Пусть медные ручки потерты, а коричневая кожа на диванах и стульях поцарапана, но выцветшие ковры – настоящий Восток, а картины маслом, развешанные на стенах, старинные, как в музее Де Янга.