Принцесса пепла - Лора Себастьян

Когда мы были детьми, еще до Вторжения, Блейз горел желанием исследовать все эти расположенные под замком переходы, нарисовал десятки карт, кото-рые никто, кроме него, не мог прочесть. Наши мате-ри были близкими, неразлучными подругами, Блей-за постоянно заставляли за мной присматривать, поэ-тому я безнаказанно увязывалась следом за ним. Мне тоже хотелось в туннели. Мы не нашли и десятой до-ли всех входов и выходов, но за тот год-полтора, что мы потратили на поиски, нам удалось обнаружить де-сятки потайных ходов, и один из них вел из Западно-го крыла дворца в кухонный погреб.

Мне казалось, я утратила эти воспоминания вместе с памятью о жизни до Вторжения, но после того, как я увидела сегодня Ампелио, а потом и Блейза, воспо-минания стали ко мне возвращаться.

И всё же прошло много лет, будет непросто най-ти нужный вход в туннель. Темнота — плохой по-мощник, а зажечь свечу я не посмела. Голоса пиру-ющих становятся громче, но потом гуляки сворачи-вают в другой коридор и пьяный смех постепенно затихает, удаляясь. Я вздыхаю с облегчением.

Добравшись, как мне кажется, до нужного коридо-ра, я провожу пальцами по стене. Десять лет назад нужное место на каменной стене находилось на уров-не моих глаз, значит, теперь оно ниже, на уровне по-яса. Когда я успела так сильно вырасти, если еще вче-ра я смотрела, как умирает моя мать?

С другой стороны, всё это случилось в другой жизни.

Уже почти отчаявшись найти выступающий из сте-ны камень, я наконец нащупываю его.

«Он похож на нос Защитника Алексиса», — хихик-нул Блейз, когда нашел этот камень. Защитник Алек-сис был Защитником воздуха, и изгиб его крючкова-того носа походил на натянутый лук, готовый в лю-бую минуту выстрелить; еще Защитник Алексис любил отпускать непонятные мне шуточки. Навер-ное, он уже давным-давно мертв.

Я поворачиваю камень: один поворот по часовой стрелке, два — против часовой стрелки, — а потом сильно толкаю стену плечом. Дверь поддается лишь с третьего толчка, но это хорошо: значит, нечто уже давно не открывал этот проход. В последний раз огля-нувшись через плечо, дабы убедиться, что поблизости никого нет, я шагаю в туннель и закрываю за собой тяжелую дверь.

Коридор узкий, тут темно, как в могиле, но я упря-мо продвигаюсь вперед, держась руками за покрытые пылью стены. Следовало прихватить с собой свечу и туфли. По туннелю никто не ходил уже много лет, его пол и стены заросли слоем пыли и грязи, про-тивно липнущей к рукам и ступням. Я иду всё даль-ше и дальше; мне казалось, коридор намного короче, время от времени он поворачивает, так что меня не покидает ощущение, что я блуждаю по кругу. То и де-ло за каменными стенами раздаются приглушенные голоса, и, хоть я и понимаю, что их обладатели ме-ня не видят, всё равно задерживаю дыхание. Так или иначе, этот путь закончится моей смертью, но пока это не важно.

Даже если меня заманивают в ловушку, даже если в конце туннеля ждет палач, я делаю то единственное, что могу, — шагаю вперед.

Наконец моя нога ступает на деревянную поло-вицу, и я останавливаюсь, наклоняюсь и стряхиваю с платья пыль и грязь, потом нащупываю перед со-бой дверь с металлической ручкой. Вот и она. Я по-ворачиваю ручку, но оказывается, что металл покрыл-ся ржавчиной, и ручку заклинило. Приходится налечь на дверь всем телом, и всё равно ручка поворачивается лишь на четверть оборота. Наконец мне удается при-открыть дверь, она тоже поддается с трудом; я дергаю снова и снова, но в итоге получается узкая щель, ши-рины которой едва хватает, чтобы протиснуться.

— Эй? — шепчу я в темноту.

Если мне не изменяет память, дверь находится на высоте примерно десяти футов над каменным полом, и босиком я навряд ли сумею спуститься без посто-ронней помощи.

Я слышу шарканье, потом звук приближающихся шагов.

— Ты одна? — раздается тихий шепот. Говорят по-астрейски, и у меня уходит несколько секунд на то, чтобы осознать смысл сказанного.

Перед тем как ответить, мне приходится мысленно переводить на родной язык, и я ненавижу себя за это.

Теперь у меня даже мысли кейловаксианские.

— А ты? — спрашиваю я.

— Нет, я подумал, что стоит прихватить пару стражников и кайзера за компанию.

Я леденею, хоть и уверена, что он шутит. Видимо, Блейз догадывается о причинах моего затянувшегося молчания и нетерпеливо вздыхает.

— Я один. Прыгай, я тебя поймаю.

— Мне уже не шесть лет, Блейз, я стала гораздо тя-желее, чем прежде, — предупреждаю я.

— А я стал куда сильнее прежнего, — отвечает он. — Пять лет на Земляном руднике кого хочешь закалят.

Я теряюсь с ответом. Пять лет рабства в шахте, пять лет в непосредственной близости от источника силы богини земли Глайди — неудивительно, что у Блей-за такой изможденный вид. Десять лет во дворце ста-ли для меня настоящим кошмаром, но это не идет ни в какое сравнение с рудниками. Когда-то эти шах-ты были священными местами, но, похоже, во время Вторжения боги от нас отвернулись.

— Ты был на рудниках? — шепчу я. А что меня, собственно, удивляет? На рудники загнали большую часть жителей Астреи. Если Блейз провел там пять лет и сохранил трезвый рассудок, значит, он намно-го сильнее того мальчика из моего детства. Вряд ли он может сказать то же самое обо мне.

— Да, — отвечает он. — А теперь поспеши и пры-гай, Тео, у нас мало времени.

Тео.

Теодосия.

Не обращая внимания на жгучее желание повер-нуться и убежать, я прыгаю ногами вперед и одно долгое мгновение падаю, а потом Блейз подхватыва-ет меня, но сразу же опускает на землю.

Мои глаза уже успели привыкнуть к темноте, и я различаю во мраке его фигуру. Теперь, когда мы не на пиру и никто за нами не наблюдает, я могу без страха смотреть на друга детства.

У него вытянутое лицо, как и у его отца, а темно-зеленые глаза достались ему от матери. Мяса у него на костях немного, да и то это сплошные мускулы, обтянутые оливковой кожей. Длинный белый шрам тянется от левого виска до уголка рта, и я содрогаюсь при мысли о том, что могло оставить такую глубо-кую отметину. В детстве Блейз был ниже меня на па-ру дюймов, а теперь мне приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, он выше меня на добрый фут и намного шире в плечах.

— Ампелио мертв,