Принцесса пепла - Лора Себастьян

Двадцать тысяч. Как такое возможно? Во время Вторжения погибло много народу, но неужели на-столько много? Выходит, от моего народа осталась крошечная горстка выживших.

— Из этих двадцати тысяч, — продолжает Блейз, старательно не глядя на мое лицо, — половина нахо-дится на рудниках и не может бежать.

Это мне известно. Шахты тщательно охранялись еще до случившегося в прошлом месяце бунта на Воз-душном руднике, а теперь кайзер, наверное, удвоил количество охраняющих рудники солдат.

— Ты же сумел сбежать, значит, есть какой-то спо-соб, — замечаю я.

— Мне помог Ампелио, а его больше нет, — гово-рит Блейз, не вдаваясь в детали. — Из оставшихся на воле десяти тысяч четыре тысячи человек переправ-лены в другие страны — спасибо пиратам Бича Дра-

конов, — то есть в Астрее остается около шести ты-сяч. Здесь, в столице, предположительно находится около трех тысяч астрейцев, и никто из них ни разу в жизни не сражался, многие из них дети, не знаю-щие иной жизни, кроме рабства под властью кайзе-ра. Они ни за что не поднимут оружие. Нам удалось набрать тысячу добровольцев.

Я почти его не слышу. Пока я играла с кайзером в игры, восемьдесят тысяч моих соотечественников погибли. Всякий раз, когда в мою спину впивался кнут, я проклинала свою страну и народ, пытаясь их спасти, а мои люди всё равно гибли. Пока я танце-вала и сплетничала с Кресс, мои люди сходили с ума в шахтах. Пока я пировала за одним столом с врагом, мой народ голодал.

Кровь восьмидесяти тысяч человек на моих руках. При мысли об этом я вся каменею. Я непременно бу-ду скорбеть обо всех этих погибших и вряд ли смо-гу когда-то перестать горевать, но сейчас не могу се-бе этого позволить.

Вместо того чтобы плакать, я заставляю себя по-думать об оставшихся двадцати тысячах выживших: все они уже десять лет ждут избавления, как ждала я сама.

«Кончен день, приходит время малым птичкам уле-тать», — так сказал Ампелио перед тем, как попросил меня его убить, пресечь его жизнь ради спасения мо-ей собственной. Больше он не может спасти всех нас, но кто-то же должен это сделать.

— На рудниках остается десять тысяч человек, — бормочу я, вновь обретя голос. Слова звучат хри-пло и отчаянно. — Десять тысяч сильных, пре-исполненных ярости астрейцев, которые с радостью станут сражаться после всего, что им пришлось пере-нести.

— И кайзер это знает, потому-то рудники и охра-няют лучше, чем столицу, — возражает Блейз, качая головой. — Безнадежное дело.

«Безнадежное дело». Эти слова вызывают во мне глухое раздражение, но я подавляю досаду.

— Но есть еще тысяча упомянутых тобой бой-цов, — говорю я. — Мы же можем снова их собрать, верно? Если станем действовать вместе.

Блейз явно колеблется, потом опять качает головой.

— К концу недели каждый астреец в стране будет знать, что это ты убила Ампелио, после этого они вряд ли смогут тебе доверять.

Мое сердце болезненно сжимается, но я увере-на: именно этого и добивался кайзер, приказав мне убить Ампелио. Это еще один способ отрезать меня от моего народа, заставить их ненавидеть меня так же, как они ненавидят самого тирана.

— Мы всё им объясним. Наши люди уже успели узнать кайзера с его играми, мы можем заставить их передумать, — говорю я, отчаянно желая поверить, что так и будет.

— Даже если нам удастся переубедить людей, это-го мало. Всё равно нас будет тысяча против ста тысяч тренированных кейловаксианских солдат.

Я прикусываю нижнюю губу.

— А что насчет Бича Драконов? Если он на нашей стороне, мы сможем драться. Раз он много путеше-ствовал, у него наверняка есть союзники, способные нам помочь.

Бич Драконов появился сразу после Вторжения и попил немало кайзеровой крови, его суда грабят корабли кейловаксианцев, перевозящие предназна-ченные к продаже живые камни, а также контрабан-дой ввозят в Астрею оружие для мятежников.

Однако Блейз качает головой.

— Бич Драконов верен только самому себе. — Он словно повторяет чьи-то слова, которые слы-шал много-много раз. — Пока мы на одной сторо-не, но не стоит слишком сильно надеяться на этого пирата. Знаю, тебе не хочется это слышать... а мне неприятно говорить... но всякая надежда на восста-ние умерла вместе с Ампелио, и теперь у нас ничего не осталось. Нам остается только одно, Тео: бежать. Прости.

После Вторжения не проходило ни дня, чтобы я не мечтала о свободе; я всё ждала, ждала и ждала, когда кто-то заберет меня из этого дворца и увезет так дале-ко, как только возможно. Я могу начать новую жизнь за тридевять земель отсюда, на каком-то дальнем бе-регу, под открытым небом, где никакие Тени не ста-нут следить за каждым моим шагом, где не придется тщательно взвешивать каждое слово, контролировать каждое движение.

Больше никогда кнут не коснется моей спины, больше не придется видеть кайзера, больше никог-да мне не придется преклонять колени у его ног. Не придется гадать, убьет он меня сегодня или завтра.

Свобода совсем рядом, только руку протяни. Я мо-гу выйти из этого дворца и уже никогда не возвра-щаться.

Стоит мне так подумать, как я понимаю: это не-правда.

Ампелио потратил десять лет, пытаясь спасти Ас-трею, потому что это наш дом, потому что тут жи-вут люди — такие как Блейз — которые в нем нужда-лись, потому что он поклялся богам любой ценой за-щищать Астрею и ее магию. Теперь его кровь на моих руках, и, хоть я и знаю, что Ампелио не удалось бы избежать смерти, это не меняет главного: я отняла у своего народа героя, последнюю надежду.

«Восемьдесят тысяч человек» — это неизмеримо много. Восемьдесят тысяч матерей, отцов, детей. Во-семьдесят тысяч воинов, мастеров, фермеров, торгов-цев и учителей. Восемьдесят тысяч безымянных мо-гил. Восемьдесят тысяч моих соотечественников, ко-торые погибли, ожидая спасения.

— Думаю, мне бы хотелось остаться, — тихо го-ворю я.

Блейз поворачивается ко мне с выражением озада-ченности на лице.

— Что?

— Честное слово, я очень ценю, что ради меня ты прошел через столько трудностей...

— Не знаю, что этот монстр с тобой сделал, Тео, какой ложью тебя опутал, но здесь ты не в безопас-ности. Сегодня вечером я своими глазами видел, как он выставил тебя на всеобщее обозрение, точно во-енный трофей, а со временем всё станет еще хуже.

Куда уж хуже, хочется воскликнуть мне. Я не стану об этом думать, подобные мысли лишь еще больше ударят