Похищение Цирцеи - Лив Стоун

скрестив руки на груди, она говорит о браке, которого не должно было быть, об облегчении от осознания того, что дочь счастлива, с оттенком вины, которую она как мать несет, о беременности, которую считает поспешной… Она вспоминает о выборе, который был у нее при моем рождении, когда проводницы решили, что я буду следующей Цирцеей. Мама говорит об этом вполголоса: она могла отказаться, не говоря уже о том, что должна была это сделать.

Я не осмеливаюсь заговорить. Мероэ, в свою очередь, пользуется этим для поднятия настроения. Она представляет нас под другими именами: Элла или Эмма, которая выросла бы со своими способностями, Деймос, который женился бы на другой, менее нежной ведьме. Сама Мероэ не сильно бы изменилась, потому что она средняя дочь.

Я говорю себе, что, если бы это случилось, у меня был бы шанс завести роман с Гермесом, а потом жалею об этой мысли. Он не считает меня привлекательной. Это ничего бы не изменило.

– Мам, как бы ты назвала Цирцею, если бы ей не было суждено стать проводницей? – спрашивает Мероэ, когда въезжаем в Спрингфолл.

– Нам с вашим отцом нравилось имя Ариадна.

Они болтают о гипотетическом имени, которое звучит странно. Почувствовала бы я себя Ариадной? У меня всегда было ощущение, что в моем теле всегда существовала вторая личность, что я не просто Цирцея. Есть Цирцея, которой я являюсь, и Цирцея, которой я должна быть: проводница, потомок Цирцеи Первой, та, кому передадут эстафету. Цирцея должна быть скалой, которой я себя не чувствую.

Представляю жизнь счастливой Ариадны: она бы размышляла о том, чем занять время, открыла бы небольшой бизнес в городе, унаследовала бы мамин бизнес по производству имбирного пива, а может, даже и папин. Ходила бы на ежегодные собрания ведьм, варила зелья, занималась садоводством и издалека восхищалась удивительной женщиной, которая станет проводницей.

– Цирцея? Все в порядке?

Отпускаю руль. Я припарковалась перед домом, не осознавая этого, и не двинулась с места, погруженная в мысли.

– Да, – с улыбкой отвечаю, открывая дверь.

Наш семейный дом находится на выезде из города. Бабушка отреставрировала старый сарай, чтобы превратить его в мастерскую по производству имбирного пива, где работают только ведьмы. Небольшое количество произведенного товара продается в кафе, закусочных Спрингфолла и его окрестностях. Этого вполне достаточно, чтобы жить комфортно. Папа работал в мастерской по реставрации старинных автомобилей на другом конце города. Это он подарил «Жука» на мое шестнадцатилетие. Вскоре после этого он покинул нас.

Сердце замирает, как только снова вижу перед собой его сердитое и разочарованное лицо. Тру лицо руками, прогоняя воспоминание.

Мама открывает дверь дома, покрытого красивой деревянной обшивкой, окрашенной в елово-зеленый цвет. Мероэ поднимается в свою комнату, заверяя, что скоро спустится, а мама предлагает приготовить чай. Одним изящным движением руки зажигаю камин в гостиной и начинаю ходить по кругу.

Мне неспокойно. До сих пор чувствую, что мое сердце разбито. Мне не следовало думать о папе. И все же стою перед семейными фотографиями и смотрю на его невозмутимое выражение лица, которое так нравилось маме. Он не любил много говорить, но ему нравилось приводить нас в гараж, как только у него была возможность. Там он мог себя выразить. Помятые кузовы, которые восстанавливал, маленькие задания, которые поручал нам и за выполнением которых с гордостью наблюдал.

Элла очень страдала, когда он умер. Она была очень близка с ним, намного ближе, чем мы. В какой-то степени я этому завидовала. Я тоже хотела его внимания, но на меня уже было направлено внимание общины.

Элла в слезах на похоронах, такая маленькая и разбитая.

Боль сдавливает грудь. Вздрагиваю, массируя плечо. Слезы наворачиваются на глаза.

– Цирцея? Уверена, что все в порядке? – спрашивает мама, возвращаясь с подносом, горячим чайником и тремя чашками.

Прочищаю горло и обнадеживающе улыбаюсь ей.

– Да, вождение немного утомило.

Она подходит ко мне и берет в руки рамку.

– Ты думала об отце?

Не люблю вспоминать о нем рядом с мамой, хотя она всегда старалась об этом со мной поговорить. Но что она может сказать? Говорить о том, что произошло, – все равно, что ковырять ножом в ране. Это ничего не изменит. Ни его смерть, ни мою вину.

– Поищу Мероэ, – объявляю я, сбегая.

– Цирцея, – серьезным тоном зовет мама.

Дрожа, замираю на нижней ступеньке.

– Рождение Медеи – большое событие в нашей жизни. Хочу убедиться, что все, через что мы прошли, не преследует тебя, и ты смирилась с прошлым. Тебе предстоит начать важный этап жизни, и я…

– Перестань, мам, – говорю я, испытывая тошноту.

Я на грани того, чтобы разрыдаться. Без всяких объяснений и по худшей из возможных причин. Но я все проглатываю. Да, мне предстоит начать важный этап. После церемонии соединения меня ждет новая жизнь. Медея станет единственной целью и займет все мысли. В конце концов, я забуду обо всех событиях, что висят камнем на сердце, и с которыми до сих пор не могу справиться.

– Все в порядке, уверяю тебя, – добавляю я, глядя ей прямо в глаза.

В конце концов она неуверенно улыбается. Ей никогда не удавалось навязать мне что-либо. Я чувствовала себя независимой с семи лет, с тех пор как во время посвящения Цирцея Великая сказала, что, когда уйдет на пенсию, именно я стану главной ведьмой Поляны.

Поднимаюсь по лестнице, слышу, как Мероэ хихикает по телефону – вероятно, с Пасифаей – и захожу в свою комнату, чтобы взять себя в руки. Интерьеры комнат ведьм всегда похожи: множество пледов и подушек, деревянная мебель, декоративные комнатные растения и кошки. Что касается последнего пункта, Мероэ безумно любит Бастет, кошечку породы рэгдолл, которая время от времени разваливается в моем кресле. И действительно, она тут как тут, удивленная моим появлением. Тем не менее, она не прекращает урчать, что приносит долгожданное успокоение. Ложусь на кровать и медленно дышу.

Боже, как я напряжена! Вдобавок ко всему прочему, начинает болеть живот. Хочется закрыть глаза и думать о лесе, окружающем Поляну, о его запахах и пении птиц. Может быть, у меня паническая атака? Нужно сосредоточиться на счастливых моментах. Время, проведенное с сестрами, девочки, взволнованные первым заклинанием, золотая маска Гермеса… «Не оставайся в Эребе, судьба заманивает тебя в ловушку».

Испуганно выпрямляюсь. Я снова услышала голос Гипноса!

Сердце бьется так сильно, что судорожно наклоняюсь вперед. Бастет проснулась и выгнула спину. Она рычит. Мне не приснился этот голос, я его слышала! Я отчетливо его слышала в голове. Встаю и спускаюсь по лестнице.